За эти сумасшедшие сорок восемь часов абсолютного правового хаоса, пока в столице гремели канонады, лилась кровь и решалась судьба всей кремлевской власти, мы с Еленой Романовой провели беспрецедентный, уникальный в истории Новой России юридический и финансовый арбитраж!

Мы потратили из нашего кейса всего триста пятьдесят тысяч долларов из резерва. Смешная сумма для таких активов. Но за эти зеленые бумажки наш холдинг абсолютно легально получил:

Генеральную Федеральную Лицензию Минсвязи

на телекоммуникационное коммерческое вещание по всей территории огромной России.

Эксклюзивный, монопольный доступ

к двадцати четырем дефицитным цифровым радиочастотам в крупнейших мегаполисах страны.

Прямые, железобетонные акты

на безусловное владение элитной недвижимостью в самом центре Москвы.

Официальные государственные разрешения

на организацию собственной ведомственной спутниковой связи, независимой от федералов!

Все документы были ювелирно оформлены на подлинных государственных бланках Гознака, снабжены действительными, легитимными гербовыми печатями и оперативно внесены в еще не сгоревшие государственные федеральные реестры!

К утру шестого октября девяносто третьего года густой, едкий пороховой дым над Краснопресненской набережной наконец рассеялся.

Жесткий штурм Белого дома завершился полной, безоговорочной победой президентской стороны. В растерзанной Москве постепенно, с опаской снимали блокировку центральных улиц, на расчищенных дорогах вновь появились обычные милицейские патрули. А новая, победившая администрация судорожно пыталась взять под контроль оставшиеся государственные структуры и навести порядок в кабинетах.

В одиннадцать утра в наш шикарный люкс в «Метрополе» самоуверенно и без стука прибыл только что назначенный Исполняющий обязанности Министра связи РФ.

Молодой, энергичный, лощеный чиновник из новой «демократической» команды вошел в номер по-хозяйски в сопровождении двух офицеров охраны с пустыми папками. Он искренне рассчитывал застать в отеле растерянных, испуганных сибирских провинциалов, которых можно легко запугать и одним росчерком пера лишить всех региональных полномочий в пользу своих столичных друзей.

Но когда я встретил его во главе огромной гостиной — абсолютно спокойный, в своем безупречном итальянском костюме, со свежей сигаретой и бокалом дорогого коньяка в руке, а сияющая Елена Романова изящно выложила на стол подлинники Генеральных Лицензий за синими гербовыми печатями и высшими номерами регистрации… у нового и.о. министра буквально перехватило дыхание.

— Это… подождите… это подлинные генеральные лицензии? — опешив, пробормотал чиновник, придирчиво всматриваясь в государственные водяные знаки, подписи и номера в реестре.

— Абсолютно подлинные, господин исполняющий обязанности министра, — одарил я его своей самой победной и озорной улыбкой. — Зарегистрированы и внесены во все федеральные реестры строго за трое суток до введения особого положения в столице. Полностью легитимны.

Чиновник побелел как полотно. Его план рейдерского захвата эфира рухнул. Провести отмену лицензий такого федерального уровня, оформленных строго по закону и подкрепленных подписанными ранее Указами об Оборонном Заказе (из нашей августовской комбинации), было юридически невозможно! Любая топорная попытка тронуть «ТехМаш» привела бы к мгновенному политическому скандалу, остановке оборонки в Сибири и сокрушительному иску в Конституционный суд! Мы были под бетонной броней.

— Поздравляю вас, мистер Крылов… — прохрипел обескураженный и.о. министра, сглотнув и нехотя протягивая мне онемевшую, холодную руку. — Вы за три дня построили первую в России частную национальную телекоммуникационную империю.

— Мы не построили империю, господин министр, — с чарующей, уверенной улыбкой ответил я, крепко, до хруста сжимая его ладонь. — Мы просто дали этой огромной стране надежную, бесперебойную сибирскую связь. Привыкайте работать с нами.

Седьмого октября, когда московские аэропорты наконец открыли небо, наш корпоративный спецборт «Як-40» триумфально приземлился в родном Новосибирске.

На залитом осенним солнцем аэродроме Толмачево нас встречал весь высший руководящий состав холдинга во главе с сияющим Потаповым, Штейном, Шевцовым, банкиром Сидоровым и генералом Пьянковым.

Когда мы с Еленой грациозно сошли по трапу, крепко держа в руках черные кожаные бронированные кейсы с заветными Генеральными Лицензиями страны, толпа заводчан встретила нас ликующим, оглушительным, искренним «Ура-а-а!». Люди радовались, что мы живы и что завод выстоял.

В то время как столичные банкиры и начинающие олигархи, кусая локти, подсчитывали колоссальные убытки от сгоревших контрактов и московских боев, наш холдинг возвращался из горящей, растерзанной столицы абсолютным, юридически неприкосновенным Национальным Гигантом! Мы не просто выжили в шторм. Мы оседлали эту волну.

В пятницу вечером мы с размахом праздновали историческую победу на заснеженной крыше нашего исполинского заводоуправления «ТехМаша».

Над засыпающим Новосибирском сияло глубокое, чистое сибирское небо. Далеко внизу мощно гудел наш завод, переливаясь тысячами огней рабочих цехов. А прямо над нами, на банерах Седьмого цеха, бригада монтажников уже крепила новый, сияющий неоном гордый логотип: «Национальная Корпорация ТехМаш».

Я стоял у парапета в расстегнутом черном кашемировом пальто. Был абсолютно спокоен. И неторопливо затягивался сигаретой «Кэмел», глядя на огни своего города, и держал в руке тонкий хрустальный бокал с искристым французским шампанским.

Ноябрь девяносто третьего года одевал Сибирь в плотные, пушистые, ослепительно-белые снега. Над тихими академическими кварталами Новосибирского Академгородка стоял звонкий, сухой морозный воздух, а вековые сосны тяжело гнулись под шапками серебристого инея.

После абсолютной октябрьской победы в Москве и легализации Всероссийской федеральной лицензии холдинг «ТехМаш» набрал воистину космическую скорость. Седьмой цех еженедельно рапортовал об очередных рекордах по выпуску микроконтроллеров, наладчики сдавали в эксплуатацию третью линию сборки персональных компьютеров «ТехМаш-ПК1», а наша независимая сеть «ТехМаш-Телеком» стремительно, вышка за вышкой, накрывала цифровой связью новые сибирские регионы.

Но именно в этот момент наивысшего технологического расцвета над нашей исследовательской «святая святых» — конструкторским бюро профессора Штейна — нависла новая, изощренная, мягко стелющаяся угроза. Угроза, которая не пахла порохом, а благоухала дорогим парфюмом и хрустела свежими стодолларовыми купюрами.

В среду, во второй половине дня, в моем директорском кабинете на втором этаже заводоуправления царила тягучая, тревожная атмосфера.

Я спокойно сидел за массивным столом в темно-синем пиджаке из плотной итальянской шерсти, неторопливо крутя в пальцах золотую зажигалку. За моей спиной, у панорамного окна, грациозно стояла вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова. В своем строгом, но дьявольски элегантном кремовом брючном костюме она выглядела ослепительно, однако в ее серо-зеленых глазах горел холодный аналитический огонь.

Напротив нас, на самом краешке стула, судорожно сжимая дужку очков, сидел профессор Аркадий Лазаревич Штейн. Старый ученый выглядел искренне раздавленным и расстроенным, его седые вихры растрепались, а на бледном лице читалась глубокая, почти отцовская обида.

— Виктор Сергеевич, это же катастрофа! Удар в спину! — всплеснул руками профессор, едва не выронив очки. — Двое наших ведущих разработчиков из закрытой лаборатории топологии микросхем — молодые, талантливейшие парняги, мои личные воспитанники из НГУ, Илья Казанцев и Миша Дронов — сегодня утром молча положили мне на стол заявления об увольнении по собственному желанию! Без объяснения причин и отработки!