— Господи… Виктор Сергеевич… — всхлипывал ученый, протирая очки. — Да ведь мы на эти деньги прямо завтра, через наши тайные каналы, закупим в ФРГ списанный, но полностью рабочий промышленный фотолитограф и двухмодульный стенд для травления микросхем! Наше КБ станет самым передовым технологическим центром за Уралом! Мы сможем делать собственные, независимые процессоры для станков с ЧПУ! Мы утрем нос азиатам!

— Закупайте немедленно, Аркадий Лазаревич. Не медлите ни дня, — с искренней, теплой и победной улыбкой ответил я, с наслаждением прикуривая «Кэмел». — Сибирская наука должна и будет иметь лучшее оборудование в мире. Вы это заслужили. А мы за него честно стрясли задаток с идиотов.

Елена Романова плавно, по-кошачьи подошла ко мне со спины. Она нежно опустила изящные прохладные ладони на плечи моего пиджака, склонившись к самому уху:

— Вы истинный дьявол, Виктор. Вы играючи вскрыли блеф матерого международного афериста, забрали у него двести тысяч долларов оборотки, полностью легализовали их через городского чиновника и вышвырнули жулика из города за шесть часов, не нарушив ни одного закона!

— Запомни одно золотое правило, Леночка, — я неспешно повернулся к ней, по-хозяйски обнимая за стройную талию и глядя в ее глубокие, горящие восхищением серо-зеленые глаза. — В большом бизнесе побеждает не тот, у кого ярче визитка, громче имя офшора или толще золотая цепь. Побеждает тот, кто умеет читать чужие крапленые карты насквозь. И вовремя достает из рукава свой козырь, когда враг думает, что уже выиграл.

За панорамным окном всё так же мела тихая, убаюкивающая сибирская метель. Но наш непотопляемый флагман — завод «ТехМаш» — ровно гудел на полную мощность, переливаясь тысячами прожекторов и огней.

Апрель девяносто второго года принес в скованную льдами Сибирь долгожданное, робкое потепление. Но вместе с грязным талым снегом и весенними ручьями на дезориентированную страну выплеснулась новая, ещё более изощренная и массовая волна капиталистической лихорадки.

Из каждого телевизора, пробиваясь сквозь треск помех дециметровых антенн, главный приватизатор страны Анатолий Чубайс со сдержанной, вкрадчивой улыбкой вдохновенно вещал о великом чуде «приватизационных чеков» — ваучерах. Ошеломленным гражданам с экранов торжественно обещали, что один такой зеленоватый листок бумаги с двуглавым орлом и номиналом в десять тысяч рублей равен по своей инвестиционной стоимости двум новеньким автомобилям «Волга». Страну готовились делить.

На деле же обнищавшее, замордованное «шоковой терапией» и галопирующей инфляцией население совершенно не знало, куда девать эти странные казенные бумажки. Зато ушлые парни сориентировались мгновенно. На углах улиц, у станций метро и на грязном асфальте Гусинобродского рынка, как ядовитые поганки после дождя, выросли обшарпанные фанерные будки с написанными от руки картонными плакатами: «Покупаем ваучеры! Быстро! Дорого! Наличные сразу!».

За эти мифические «две Волги» коротко стриженные дельцы предлагали живые, но стремительно обесценивающиеся три-четыре тысячи рублей, а то и вовсе меняли государственную долю на бутылку паленой водки да пару банок кильки в томате. Люди, которым банально нечем было кормить детей, с тяжелым вздохом несли свои чеки перекупщикам, своими руками отдавая народное достояние за бесценок.

В моем просторном кабинете на втором этаже заводоуправления «ТехМаша» висел густой аромат дорогого зернового кофе, табака и настоящей, предгрозовой штабной собранности.

Я стоял у приоткрытого окна, небрежно поправляя лацкан темно-графитового пиджака от итальянских мастеров, и с холодным бешенством рассматривал площадь перед центральной проходной.

Прямо у ворот завода нагло припарковался новенький, сияющий лаком микроавтобус «РАФ» с московскими номерами. Вокруг него суетились трое упитанных, холеных молодых людей в одинаковых импортных кожаных куртках. Они бесстыдно, как наперсточники на вокзале, совали в мозолистые руки выходящим со смены рабочим мятые пачки тысячных рублевок, торопливо выгребая взамен новенькие, хрустящие приватизационные чеки.

— Виктор Сергеевич, это же чистой воды грабёж среди бела дня! — Семён Игоревич Потапов от возмущения нервно ерошил седые вихры, размахивая свернутой в трубку заводской многотиражкой. — Они у наших мужиков из третьего сборочного цеха только за вчерашнюю вечернюю смену больше двухсот ваучеров выманили! По четыре тысячи деревянных за штуку отдают, стервятники! Людям же живые деньги до аванса позарез нужны, вот они и ведутся на эти копеечные столичные посулы!

— Не просто выманили, Семён Игоревич. Они ведут системную, агрессивную скупку, — ледяным тоном вступила в разговор вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова. В своем строгом темно-бордовом костюме она смотрелась как невероятно красивая, но смертельно опасная богиня корпоративного правосудия. — По моим каналам из областного Фонда имущества сегодня утром пришла закрытая оперативная сводка. В Новосибирске высадился десант столичного Чекового Инвестиционного Фонда «Российский Приватизационный Союз». За этой вывеской стоит группа московских банкиров, вхожих в министерства. Их главная цель — пылесосить ваучеры именно у рабочих «ТехМаша».

— А зачем им именно наши? — подал голос зам по снабжению Шевцов, судорожно листая накладные. — Заводов в городе мало, что ли?

— Затем, Коленька, — я неторопливо развернулся от окна, выдыхая струйку сигаретного дыма «Кэмел», — что через месяц Фонд имущества проводит специализированный закрытый чековый аукцион по реализации оставшегося государственного пакета акций нашего завода. Если эти столичные стервятники за месяц сконцентрируют у себя тридцать-сорок процентов ваучеров нашего трудового коллектива, они смогут выкупить блокирующий пакет акций «ТехМаша» на аукционе за сущие копейки. За резаную бумагу. И тогда — прощай наша корпоративная автономность, прощай контроль над денежными потоками, и прощайте дивиденды. Они введут в совет директоров своих людей, выкачают оборотку и пустят наши станки на металлолом.

Потапов от неожиданности и осознания масштаба угрозы тяжело осел на стул, схватившись за сердце:

— Это что же… Они наш процветающий завод-гигант через эти жалкие бумажки совершенно легально забрать хотят⁈

— Именно, Семён Игоревич. Закон джунглей, — я плавно опустился в свое кожаное кресло, лениво крутя в длинных пальцах золотую зажигалку. — Столичные мальчики считают сибиряков наивными аборигенами, которые за стеклянные зеркальца, бусы и пачку обесцененных рублей отдадут золотые прииски. Они привыкли играть краплеными картами. Но они совершили фатальную ошибку — пришли на мою территорию. Мы устроим столичным визитёрам такое азартное шоу, перед которым их мелкие скупочные будки покажутся нищенской папертью.

— Какое шоу, Виктор Сергеевич? — прищурилась Елена. В ее серо-зеленых глазах вспыхнул задорный, опасный огонь предвкушения.

— Операция «Ваучерное казино», Елена, — я одарил присутствующих своей самой уверенной, хищной и озорной улыбкой. — Мы не будем запрещать рабочим продавать чеки. Мы превратим скупку в грандиозный, беспрецедентный всегородской праздник с бесплатной едой, музыкой и абсолютно беспроигрышной лотереей! Потапов!

— Я! — вытянулся по стойке смирно главный инженер.

— На типографии Седьмого цеха, в условиях строжайшей секретности, за сутки отпечатать десять тысяч цветных лотерейных билетов особой степени защиты. Водяные знаки, тангирная сетка — всё по высшему разряду. Шевцов!

— Слушаю, Виктор Сергеевич!

— Срочно доставить из наших складских терминалов к центральному стадиону завода пять автовозов! На один выставить три новеньких «ВАЗ-2107» из нашего тольяттинского бартера. На остальные — выгрузить со складов двести наших лучших стереокомплексов «ТехМаш-101», триста портативных плееров, японские цветные телевизоры и купоны на бесплатное получение мяса и масла в наших павильонах! И чтобы призы блестели так, чтоб слепило глаза!