— Какими, к черту, наличными⁈ — истерично закричал директор «ТяжМаша» Журавель, роняя серебряную вилку на пол. — У нас на расчетных счетах абсолютный ноль! Мы банкроты! Вы же это прекрасно знаете!

— Прекрасно знаю, — улыбнулся я своей самой хищной, беспощадной и озорной улыбкой. — А раз у вас на счетах ноль — вот Постановление Областного Арбитражного Суда об обеспечительных мерах, которое Елена Станиславовна подписала тридцать минут назад у дежурного судьи.

Елена гладко, как карты на стол, положила перед ними три судебных акта с гербовыми печатями:

— С этой минуты все банковские счета «СибСтали», Химкомбината и «ТяжМаша» полностью заблокированы по иску кредитора. На ваше личное имущество — государственные дачи, служебные машины, квартиры и личные накопительные счета — наложен бессрочный арест. Завтра ровно в девять утра на ваши заводы заходят наши финансовые ликвидаторы и усиленные наряды ВОХР «ТехМаша» для проведения полной инвентаризации и начала процедуры банкротства! Вы отстранены от управления!

— Банкротства⁈ — взвизгнул Зубов, судорожно хватаясь за сердце. Он побледнел как мел. — Нас же снимут с должностей! Нас же под суд пустят за растрату! Мы же партийные люди!

— Именно под суд, — жестко, как приговор, подтвердил я. — За умышленное доведение градообразующих предприятий до финансового краха, саботаж и разбазаривание государственного имущества. Вы хотели сыграть со мной в блокаду, господа? Вы думали, я буду унижаться и просить у вас литье? Я просто купил ваши заводы целиком. Вместе с вашими потрохами, вашими долгами и вашими запеченными поросятами! Игра окончена.

Горностаев подкосился в ногах и окончательно рухнул на стул, тяжело дыша. Хрустальный бокал в его могучей руке жалобно хрустнул, лопнул, и дорогой коньяк закапал на белоснежную скатерть, словно свежая, темная кровь.

Остальные директора сидели со стеклянными, мертвыми глазами, судорожно глотая ртом кондиционированный воздух. Их старый, уютный советский мир, где они десятилетиями считали себя неприкосновенными хозяевами жизни, вершителями судеб и номенклатурой, рухнул за три минуты абсолютного, бескровного финансового нокаута! Капитализм постучался в их двери кованым сапогом.

— Виктор Сергеевич… — заискивающе заговорил Горностаев. Он полностью, без остатка потерял свое спесивое величие, умоляюще, снизу вверх глядя на меня. — Помилуй… Мы же сорок лет на производстве… Всю жизнь отдали… Нас же рабочие на вилы поднимут, если узнают… Чего ты хочешь⁈ Назови условия!

Я медленно, с садистским удовольствием потушил окурок сигареты прямо в вазе с дефицитной черной икрой. Встал в полный рост, возвышаясь над поверженными бонзами.

— У вас есть один-единственный, крошечный шанс не пойти под суд с конфискацией и не вылететь на нищую пенсию с волчьим билетом, господа, — произнес я ледяным, не терпящим возражений тоном. — Прямо сейчас, не отходя от этого стола, вы подписываете Генеральное Соглашение об объединении.

— Каком… каком объединении? — жалко пробормотал Зубов, вытирая пот со лба.

— Ваши заводы — металлургическая «СибСталь», Химкомбинат и «ТяжМаш» — с завтрашнего утра входят в состав Промышленного Холдинга «ТехМаш» на правах полностью подчиненных дочерних предприятий. Вы остаетесь исполнительными директорами исключительно по технологической части. Без права подписи финансовых и кадровых документов. Ваши отделы снабжения, сбыта и кассы стопроцентно переходят под жесткий контроль Елены Романовой и моего зама Шевцова. А ваши измученные рабочие со следующего понедельника начинают получать регулярную зарплату в «крыловках» и свежие продукты из наших резервов. Я беру ваши коллективы на баланс.

Директора обреченно переглянулись. Выбора у них математически не было — перед ними стояла жесткая альтернатива между полной личной катастрофой с тюремным сроком и сохранением своих формальных директорских кресел и пайков под моим абсолютным, диктаторским контролем.

— Где… где подписывать? — глухо прохрипел поверженный Горностаев, дрожащей рукой потянувшись к предложенной Еленой перьевой ручке.

К двум часам ночи историческое Генеральное Соглашение было полностью оформлено, подписано и опечатано нотариусом.

Три крупнейших градообразующих гиганта Новосибирской области, некогда наводившие трепет на министерства, официальным решением директоров и кредиторов вошли в состав Промышленного Холдинга ЗАО «ТехМаш»!

Картель спесивых «красных директоров» был не просто разгромлен — он был полностью поглощен, переварен и интегрирован в нашу стремительно растущую империю!

Завод «ТехМаш» в одночасье получил неограниченный, прямой доступ к собственному металлу, химическим смолам и базам тяжелого машиностроения. Наша сырьевая цепочка стала полностью замкнутой, автономной и независимой от любых внешних политических или рыночных факторов! Мы стали государством в государстве.

В субботу во второй половине дня в моем кабинете царило абсолютное, пьянящее праздничное торжество.

За круглым столом собралась вся наша верная, проверенная в боях команда: грациозная Елена Романова, седой Потапов, сияющий Штейн, Шевцов, майор Петрович и прибывший при параде Губа. На столе стояли запотевшие бокалы с холодным шампанским «Вдова Клико» и горели свечи.

— За рождение Великого Промышленного Холдинга «ТехМаш»! — торжественно провозгласил Потапов, поднимая звенящий бокал. — Виктор Сергеевич, вы за трое суток бескровно сделали то, что никакой всесильный Госплан сделать не мог десятилетиями! Вы объединили всю разрозненную тяжелую промышленность области в один стальной кулак!

— За агрессивный и эффективный рыночный менеджмент, коллеги! — с легкой улыбкой ответил я, соприкасаясь краем бокала с бокалом Елены Романовой.

Елена посмотрела на меня своими глубокими, бездонными серо-зелеными глазами, в которых сейчас пылала не только безграничная гордость, но и нежная, глубокая, всепоглощающая любовь боевой подруги:

— Вы забрали себе всю тяжелую промышленность региона, Виктор. Одним росчерком пера. Теперь «ТехМаш» — это не просто успешный завод. Это абсолютный, полновластный хозяин всей Сибири.

— Это только начало большого пути, Елена, — я плавно обнял ее за стройную талию, притягивая к себе. — На дворе конец августа девяносто второго года. Мы зачистили тылы. Впереди нас ждет приграничный Китай, новые технологии микроэлектроники и агрессивный захват мировых рынков. Нам будет тесно в Сибири.

Я поднес хрустальный бокал к губам, сделал глоток ледяного вина, глубоко затянулся сигаретой «Кэмел» и смело взглянул во вспыхнувшее предзакатным, багровым золотом огромное сибирское небо.

Августовский зной девяносто второго года накрыл Новосибирск душной, тяжелой, ватной пеленой. Над заснеженными лишь в зимних воспоминаниях верхушками сосен Академгородка сутками висела сизая, горькая гарь от таежных лесных пожаров. В самом городе безжалостно плавился асфальт, выдыхая раскаленный гудронный чад, от которого слезились глаза, а редкие прохожие прятались в густой тени сталинских высоток.

Страна плавилась вместе с асфальтом, стремительно проваливаясь в экономическое пике, но на огромной, закрытой территории промышленного холдинга ЗАО «ТехМаш» кипела совсем иная жизнь — отлаженная, сытая, защищенная от всех внешних штормов. Объединенные под наше жесткое крыло бывшие банкроты — заводы «СибСталь», Химкомбинат и «ТяжМаш» — ритмично гудели в три смены. Сырьевые цепочки, благодаря нашей беспощадной победе над картелем «красных директоров», сходились идеально, как шестеренки швейцарского хронометра. А фирменные павильоны, принимавшие только твердую заводскую валюту — изумрудные «крыловки», — бесперебойно кормили качественным продовольствием половину миллионной сибирской столицы.

Однако в этой, казалось бы, безупречной картине корпоративного триумфа неожиданно образовалась зияющая брешь, способная в одночасье затормозить всё наше стратегическое продвижение.