Во вторник, во второй половине дня, в моем кондиционированном, просторном кабинете царила суровая, натянутая как струна атмосфера предфронтового штаба.

Я сидел за массивным полированным столом в тёмно-синем двубортном пиджаке из тончайшей миланской шерсти, внимательно изучая производственные сводки. Напротив меня на самом краю стула ютился профессор Аркадий Лазаревич Штейн. Пожилой ученый выглядел пугающе осунувшимся, его седые волосы беспомощно растрепались, а подрагивающие пальцы с въевшимися желтыми следами канифоли судорожно теребили дужку роговых очков.

— Виктор Сергеевич, у нас абсолютный, глухой технологический тупик! — профессор почти выкрикнул это, отчаянно всплеснув руками. — Новый европейский литограф «ASML», который вы так гениально выбили у голландских шпионов, полностью смонтирован в Седьмом цехе. Вакуумная наладка завершена, чистая зона работает по высшему мировому классу! Мы готовы запускать конвейерную серию! Но нам банально не из чего делать новые процессоры!

— Аркадий Лазаревич, вы меня пугаете, — ровно, ледяным баритоном произнес я. Отложив документы, я неспешно прикурил сигарету. — Высокоочищенный медный эмальпровод у нас есть, мы его вагонами забираем по бартеру. Специальные химические смолы с Химкомбината идут эшелонами по первому щелчку. Наш чистый кремний выращивается без сбоев. Что на этот раз встало поперек горла науке?

— Редкоземельные металлы! — Штейн тяжело опустился в кресло, вытирая лоб. — Для полупроводниковых структур нового поколения, для кристаллов высокой плотности и лазерных степперов нам критически, как воздух, необходим чистейший тантал, германий, монокристаллический индий и платиновые катализаторы! Без них вся наша микроэлектроника — это просто груда мертвого, бесполезного кремния! Отечественные оборонные заводы-поставщики на Урале и в Казахстане остановились, их спецсклады разворовали под ноль еще весной! А Прибалтика за тонну тантала требует чистые американские доллары по диким, заоблачным контрабандным ценам, да еще и через мутные проводки в своих национальных банках!

В разговор немедленно вступил зам по снабжению Николай Петрович Шевцов. В трясущихся руках бывший советский рвач сжимал пухлую пачку междугородних телеграмм.

— Виктор Сергеевич, я вчера три часа на межгороде сидел! — выпалил Шевцов. — В Риге ушлые спекулянты за тонну танталового концентрата просят сто пятьдесят тысяч долларов! И только черным налом в дипломатах! В открытую наглеют. Говорят: если не хотите — завтра заберут немцы или финны, у них очередь стоит. У нас таких свободных наличных валютных запасов сейчас нет, вся оборотная ликвидность ушла на агрессивную скупку долговых векселей «СибСтали»! Мы на валютной мели!

Я задумчиво выдохнул сизую струю дыма к лепному потолку, лениво крутя в длинных пальцах золотую зажигалку «Зиппо».

Ситуация была классической, азбучной для периода распада великой державы. Старая, выстроенная десятилетиями система советской союзной кооперации рухнула в тартарары. Прибалтийские лимитрофы и криминальные спекулянты в одночасье сказочно наживались на тотальном разграблении секретных оборонных запасов СССР. А молодые российские заводы были вынуждены платить живой валютой за то, что еще год назад распределялось по разнарядкам Госплана за копейки.

Двери кабинета тихо, мягко отворились, и в помещение грациозно вошла вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова.

В своем строгом, идеально скроенном кремовом брючном костюме, подчеркивавшем ее безупречную осанку и хищную грацию, она смотрелась как настоящая хозяйка положения. В руках Елены покоилась синяя кожаная папка с развернутыми картами.

— Прибалтика и Урал — это тупиковый, коррупционный маршрут, Виктор, — негромко произнесла Елена, плавно опускаясь на край моего полированного стола и встречаясь со мной взглядом своих холодных серо-зеленых глаз. — Я через старые связи подняла закрытые архивы Министерства внешнеэкономических связей. Прибалтийские спекулянты в Риге торгуют тем же самым сырьем, которое втихаря, полукриминальными тропами переправляется через границу из азиатских регионов. У них нет ни грамма своего тантала. Но есть первоисточник.

— И где же находится этот сказочный рог изобилия, Елена? — с лёгким ироничным прищуром спросил я.

Елена развернула на столе карту Дальнего Востока, проведя тонким, изящным пальцем с безупречным маникюром вдоль изгиба реки Амур и сухопутной границы с Китаем.

— Северо-восточные провинции Китайской Народной Республики. Провинция Хэйлунцзян и индустриальный город Харбин, — отчеканила она. — Именно там сосредоточены гигантские, построенные еще при помощи советских инженеров государственные комбинаты по переработке редкоземельных металлов. Фокус в том, что Китаю после трагических событий на площади Тяньаньмэнь европейцы и американцы объявили жесточайшее технологическое эмбарго. У них огромные завалы тантала, германия и готового кремния, которые им банально некуда легально продавать на внешние рынки. Санкции.

— Китай… — обреченно пробормотал Шевцов, вытирая блестящую лысину платком. — Да вы что, Елена Станиславовна⁈ Это же верная смерть! Там же сейчас дикий фронтир! Хуже Дикого Запада! Приграничные банды, жестокие маньчжурские триады, партийные комсомольские чиновники на диких взятках и полная сумятица! Туда сунуться с деньгами — билет в один конец. Там нашего брата-челнока за пачку долларов в камышах у реки топят и даже не ищут!

— В приграничных камышах, Коленька, топят только наивных идиотов. Тех, кто приезжает туда с клетчатыми баулами за синтетическими пуховиками и дешёвой паленой водкой, — с чарующей, неотразимой и абсолютно хищной улыбкой произнес я, плавно вставая из-за стола.

Я подошел к развернутой карте, по-хозяйски огладив пальцем изгиб пограничной реки. В моей прошлой жизни корпоративного волка двадцать первого века я прекрасно знал: Китаю только предстояло стать первой промышленной и экономической фабрикой мира. Но здесь и сейчас, в августе голодного девяносто второго года, огромная Поднебесная только-только просыпалась, судорожно, почти в панике ища выходы на внешние рынки и новые технологии для своего промышленного рывка. Они были уязвимы.

— Китайский дракон сейчас отчаянно голоден, — жестко отчеканил я, расправляя лацканы своего пиджака. — У них есть редкие металлы, но у них категорически нет наших передовых микроэлектронных технологий, которые им перекрыл Запад. И, что еще важнее, у них нет качественного сибирского продовольствия для снабжения их северных, вечно бунтующих промышленных мегаполисов. Мы предложим им бартерную сделку, перед масштабностью которой побледнеют любые лицемерные американские подачки.

— Виктор, вы лично поедете на границу? Это огромный риск, — спросила Елена, глядя на меня с глубоким, чувственным, не скрываемым беспокойством.

— Исключительно лично, Елена. Такие стратегические, миллиардные игры с партийными боссами КНР и суровыми директорами их госпредприятий через трусливых снабженцев не ведутся. Здесь нужен уровень генералов, — я посмотрел ей прямо в глаза. — С нами едешь ты, будешь готовить юридическую базу. А для силового прикрытия от тех самых триад и жестких переговоров с местными элементами на нашей стороне границы мы берём Губу и шестерых его лучших, проверенных парней. С полным боекомплектом.

— А я? — суетливо, с робкой надеждой вытянулся Шевцов.

— А ты, Николай Петрович, остаешься на хозяйстве, — озорно подмигнул я ему, похлопав по плечу. — Вместе с Потаповым в режиме абсолютной секретности немедленно формируешь на нашем Южном терминале спецэшелон. Сорок крытых вагонов. Двадцать вагонов забиваете под завязку высокосортным стальным прокатом с нашей новой «СибСтали». И еще двадцать вагонов — алтайским сливочным маслом, тушенкой и отборной мукой из наших стратегических резервов. Когда я дам условный сигнал по ВЧ-связи из Забайкальска — этот эшелон должен на всех парах двинуться к границе. Это наш главный козырь.

Спустя четверо томительных суток наш отдельный, бронированный спецвагон-салон, прицепленный к хвосту скорого поезда «Москва — Владивосток», медленно подкатил к главной пограничной станции Забайкальск.