— В Москве и на местах прямо завтра начинается великая, показательная чистка старых партийных аппаратов, — тихо шепнула она, наклоняясь ближе, ее губы почти касались моего уха. — Обкомы КПСС закрывают и опечатывают. Моя должность Председателя в партийном контроле прекращает свое существование. Я безработная.

— Тем лучше для нашего бизнеса, Елена, — я плавно, уверенно обнял ее за талию, притягивая к себе. — С завтрашнего утра вы официально вступаете в должность Первого вице-президента холдинга «ТехМаш» по правовым вопросам, корпоративной защите и инвестициям. С персональным валютным окладом, служебным автомобилем с водителем и личным пакетом голосующих акций. Как мы и договаривались.

Елена чуть прерывисто вздохнула, крепко прижимаясь к моей груди и закрывая глаза:

— Вы цинично планировали весь этот рейдерский захват госимущества с самого начала, Виктор? Вы всё знали наперед?

— Настоящий кризис-менеджер, милая моя, планирует свою победу задолго до того, как на баррикадах прозвучат первые выстрелы, — ответил я. И, не давая ей опомниться, плавно коснулся ее губ долгим, глубоким и страстным поцелуем победителя.

Часом позже я стоял на плоской гудроновой крыше высотного заводоуправления «ТехМаша», опираясь руками на низкий бетонный парапет. Ветерок приятно холодил лицо.

Прямо под моими ногами, в низине, простирался засыпающий, огромный, переливающийся огнями Новосибирск. Великий город вступал в новую, пугающую и неизведанную эпоху. Эпоху так называемой свободной России, дикого, первоначального капитализма, бандитских стрелок, финансовых пирамид и великих корпоративных войн за наследие Союза.

Многие в этой мясорубке сломаются, сопьются или лягут в землю.

Но прямо здесь, за моей спиной, стоял гудящий в три смены, дышащий мощью промышленный гигант. Наш «ТехМаш» имел собственную, выкупленную землю. Свои огромные склады сырья. Свои передовые, не имеющие аналогов технологии КБ Штейна. Свою преданную службу безопасности, наладившую контакт с военными и улицей. И главное — свой преданный, сытый и мотивированный коллектив рабочих-акционеров. Мы были государством в государстве.

Я достал из кармана последнюю сигарету, с тихим металлическим лязгом щелкнул золотой зажигалкой и с наслаждением выдохнул густой сизый дым в свежее, чистое сибирское небо.

Октябрь девяносто первого года обрушил на Сибирь раннюю, злую и колючую осень. Заводские проезды «ТехМаша» уже вовсю подметало сухой желтой листвой, над исполинскими трубами цехов тяжело поднимались густые клубы белого пара, а в воздухе стоял упругий, бодрящий морозный озон — запах работающего на полную катушку металла и близкой зимы.

Пока страна за забором медленно, но верно сползала в экономический паралич, мой завод гудел на пределе мощностей. Наша схема «Большого Сибирского Бартера», в которую поначалу мало кто верил, превратилась в неудержимый финансово-производственный конвейер. Медь из Свердловска, отборный уголь из Кузбасса, микросхемы из Бердска и дефицитные комплектующие из Алма-Аты сходились на «ТехМаше» в идеально отлаженную, пульсирующую логистическую цепочку. С конвейера ежедневно сходили тысячи стереокомплексов «ТехМаш-101», а из КБ профессора Штейна на испытания уже передавали первенцев новой серии — портативные кассетные плееры, не уступающие японским аналогам, и компактные импульсные сварочные аппараты.

Наличные деньги и ликвидный бартерный ресурс шли в кассу предприятия непрерывным потоком. Мы обросли финансовым жирком, связями и влиянием, став настоящим государством в государстве. Но именно этот оглушительный успех, быстро ставший легендой коммерческого Новосибирска, окончательно лишил сна наших конкурентов.

Во вторник вечером, когда в высоких окнах заводоуправления уже зажигались желтые квадраты света, в моем кабинете царила суровая, почти прифронтовая атмосфера.

За длинным полированным столом для совещаний, где обычно решались вопросы поставок, сейчас восседали ключевые фигуры моей негласной «службы безопасности». Вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова, затянутая в строгий темно-бордовый костюм. Начальник ВОХР майор Петрович, мрачный, как грозовая туча. И прибывший через задний двор авторитет Владимир Губанов — для своих просто Губа.

— Ситуация паршивая, Виктор Сергеевич, — Губа глубоко затянулся сигаретой «Мальборо», стряхивая пепел в тяжелую хрустальную пепельницу. Лицо его было хмурым, глаза недобро сузились. — Вольфсон окончательно с катушек слетел. Крыша потекла. Понял, что на бирже ему больше ничего не светит, а его серые конторки под нашими арбитражными исками банкротятся одна за другой. Загнанная в угол крыса всегда бросается в лицо.

— И что наш обиженный брокер затеял? — спокойно спросил я, откидываясь в кресле из черной кожи и лениво перекатывая в пальцах тяжелую золотую зажигалку «Зиппо».

— Собрал коалицию, — вступила в разговор Елена. Ее серо-зеленые глаза горели холодным, аналитическим огнем, а на стол легла пухлая папка с оперативной сводкой. — По моим каналам в областном УВД прошла подтвержденная информация: Вольфсон вышел на заезжую томско-кемеровскую группировку. Их возглавляет некий Султан — матерый рецидивист, отморозок редкой масти. Под ним ходят около трех десятков боевиков, и, судя по всему, они притащили в город не только арматуру, но и армейские автоматы с гранатометами.

— Плюс остатки нашей первомайской шпаны, которых мы от станционных складов давеча дубьем отогнали, — прогудел майор Петрович, сурово поглаживая седые усы. — Зуб у них на нас размером с экскаваторный ковш. Султан их как мясо использует.

— И каков бизнес-план у этого ЗАО «Рога и копыта»? — с легким ироничным прищуром уточнил я.

— Жесткий силовой наезд, — отчеканил Губа. — Они понимают, что на центральную проходную завода через Петровича с его пулеметами им не пробиться — там чистая Брестская крепость, лягут все. Поэтому бьют по уязвимому месту. В эту пятницу, в полночь, на наш новый Южный складской терминал прибывает спецсостав. Там валютная выручка и дефицитная медь за последнюю партию магнитол. Там же, по слухам, которые Вольфсон сейчас судорожно собирает по городу, будет находиться черная касса с полумиллионом долларов наличными.

— С полумиллионом? Долларов? В одном сейфе? — я тихо, искренне расхохотался. Зажигалка звонко щелкнула. — Какая поэтичная, богатая фантазия у нашего брокера! Видимо, пересмотрел голливудских боевиков в видеосалонах.

— Налет планируется сугубо на уничтожение, Виктор, — строго перебила Елена, опираясь тонкими ладонями о столешницу. — Султан идет не договариваться. Они планируют сжечь терминал дотла, вскрыть кассовый сейф, а вас… вас просто ликвидировать во время личной приемки груза. Вольфсон хочет под шумом этой кровавой разборки свалить всё на «криминальный передел», а затем через свои старые партийные связи в министерстве ввести на «ТехМаше» внешнее управление. Классический рейдерский захват.

В кабинете повисла звенящая тишина, прерываемая лишь мерным гулом вентиляции. Майор Петрович рефлекторно положил широкую ладонь на кобуру с табельным ТТ, а Губа с хрустом размял костяшки пальцев:

— Виктор Сергеевич, дайте отмашку, и я прямо сейчас подниму всех своих пацанов. Выставим на Южном терминале тридцать стволов, устроим им в тупике встречный огневой мешок. Перещелкаем отморозков Султана, как глухарей на току! Пикнуть не успеют!

— И получим масштабную локальную войну в черте города с горой трупов и гильз, — остудил я его пыл. Встав из-за стола, я неспешно подошел к окну.

За стеклом простиралась заснеженная ночная Сибирь. Прохладный вечерний город жил своей суетной жизнью, даже не подозревая, какая кровавая драма готовится в его промышленных подворотнях.

В своей прошлой жизни — жизни циничного специалиста по слияниям, поглощениям и жесткому антикризисному управлению — я усвоил одно железобетонное правило. Если враг собирает против тебя армию для прямого удара — не нужно выставлять навстречу свою. Нужно сделать так, чтобы враг с размаху врезался всей своей массой в бетонную стену чужих, куда более могущественных интересов. Желательно — государственных.