Переводчик Ли выжидающе замер с открытым ртом. Помощники Чжана сдержанно, издевательски ухмыльнулись, переглянувшись. Китайский партийный чиновник откровенно, по-восточному изящно пытался прижать нас к стене, показывая, что в этой геополитической игре он является единственным властелином положения. А мы — лишь очередные обедневшие «северные варвары», приехавшие выманить ценные ресурсы за бесценок.

Я посмотрел на него. И тихо, весело расхохотался. Искренне, непринужденно, вальяжно откидываясь на спинку резного кресла и выдыхая сизый дым сигареты «Кэмел» прямо над столом.

— Господин Чжан, — с неотразимым, подавляющим артистизмом произнес я, стряхивая пепел. — Вы прекрасный, тонкий дипломат. Но ваш аналитический отдел устарел ровно на полгода. Вы с гордостью говорите о долларах США? Бросьте. Вы прекрасно знаете, что американские перекупщики за ваш бесценный тантал платят вам сущие гроши, откровенно грабя вас. Они пользуются тем, что коллективный Запад обложил Китай жесткими технологическими санкциями после известных событий на площади Тяньаньмэнь. Они бросают вам подачки в валюте, но они не дают вам главного, без чего ваша страна не сможет развиваться. Они категорически не дают вам высоких микроэлектронных технологий, оставляя вас сырьевым придатком.

Чжан замер с пиалой у самого рта. В его непроницаемых глазах впервые проскочила искра глубокого, неподдельного напряжения. Мой удар был точен. Я попал прямо в самую болезненную, скрытую точку китайской партийной номенклатуры — тотальная технологическая изоляция КНР в девяносто втором году была жесткой, унизительной и мучительной для их экономики.

— А теперь посмотрите внимательно, что привез вам в подарок тот самый «разрушенный сибирский завод», — я сделал легкий, царственный знак Елене.

Елена с абсолютной, кошачьей грацией открыла свой плоский кожаный кейс с кодовыми замками и аккуратно, как величайшую драгоценность, выложила на вращающийся круг стола два небольших предмета, развернув их к китайцу.

Первым был наш серийный, новенький портативный кассетный плеер «ТехМаш-Спорт» в полированном матово-черном противоударном корпусе с хромированными кнопками. А вторым — прозрачный, вакуумный герметичный контейнер, внутри которого на антистатической поролоновой подложке покоилась сверкающая зеркальными гранями тончайшая кремниевая пластина. На ней отчетливо виднелись выращенные на нашем новом голландском литографе сложнейшие микропроцессорные матрицы.

— Это — микроконтроллер нового, субмикронного поколения, полностью разработанный нашим независимым сибирским конструкторским бюро под руководством гениального профессора Штейна, — отчеканил я, жестко опираясь ладонями о край стола и чеканя слова. — Разрешение топологии — один и шесть десятых микрона. Потребление энергии — в три раза ниже, чем у аналогичных хваленых чипов американской фирмы «Intel». А это, господа — подробный технологический патентный паспорт нашего монокристаллического кремния с уникальной, идеальной кристаллической решеткой. Технология, которой нет ни у кого в Азии. И которую вам никто не продаст.

Господин Чжан не удержался, нарушив этикет. Он поспешно поставил пиалу, дрожащими руками надел очки и с суеверным, профессиональным трепетом взял в руки контейнер с кремниевой пластиной, жадно поднося его к свету лампы.

Один из помощников Чжана — судя по всему, высококвалифицированный технический инженер — бесцеремонно наклонился к пластине. Он вчитался в технологический паспорт и зашептал своему боссу на ухо с таким неистовым, диким возбуждением, что у него даже крупные капли пота выступили на лбу!

— Секретарь Чжан! — громко, срываясь на фальцет, зашептал инженер по-китайски, забыв о субординации. — Это невероятно! У них плотность упаковок кристаллов на порядок выше, чем у японцев из «Toshiba»! У нас во всем КНР таких технологий литографии нет вообще! Нам их не продают! Это же колоссальный прорыв для всей нашей бытовой микроэлектроники и армии! Они обогнали время!

Чжан медленно, очень медленно поднял на меня глаза поверх очков. Маска холеного, снисходительного восточного превосходства с его лица испарилась окончательно, уступив место цепкой деловой хватке. Он понял, что перед ним сидит не нищий русский проситель. Перед ним сидел представитель мощной, независимой технологической империи, владеющий секретами, о которых Политбюро в Пекине могло только бессильно мечтать!

— Вы… вы готовы передать нам технологии этих процессоров, господин Крылов? — хрипловато спросил китайский директор, забыв про холодность.

— Не просто процессоры, господин Чжан, — одарил я его своей самой победной, великодушной и озорной улыбкой, в которой таился стальной капкан. — Мы готовы официально передать вам эксклюзивную дилерскую лицензию на крупноузловую сборку наших плееров и аудиосистем на ваших пустующих государственных заводах в Харбине! Вы завалите ими всю Азию. Мы готовы бесперебойно поставлять вам готовые, передовые сибирские чипы! Но… не за ваши американские доллары. Они нас не интересуют.

— А за что⁈ Какова цена⁈ — в один голос жадно выдохнули помощники Чжана.

— За прямое, эксклюзивное и бессрочное правительственное соглашение по Маньчжурскому транзиту, — рубя воздух рукой, отчеканил я, отрезая пути к отступлению. — С завтрашнего дня государственные заводы провинции Хэйлунцзян поставляют на ЗАО «ТехМаш» тантал, германий, монокристаллический индий и чистый кремний. В любых нужных нам объемах. По фиксированным внутренним государственным ценам КНР, без экспортных накруток.

Я подался вперед, понизив голос до гипнотизирующего, властного полушепота, от которого у китайцев замерло дыхание:

— А стопроцентную оплату за свои металлы вы будете получать по двум жестким каналам. Пятьдесят процентов стоимости мы гасим поставками нашей готовой высокотехнологичной микроэлектроники. А остальные пятьдесят процентов — качественным сибирским сортовым металлопрокатом для ваших строек, тоннами сливочного масла, мяса и муки из наших стратегических резервов! Прямыми, защищенными спецэшелонами через погранпереход Забайкальск! Без таможенных проволочек.

Чжан судорожно вытер влажный лоб шелковым платком. В его прагматичной чиновничьей голове мгновенно, со скоростью суперкомпьютера закрутилась грандиозная арифметическая и политическая комбинация.

Получить для своей отстающей провинции передовые микроэлектронные технологии в обход эмбарго, стать главным в Китае дилером популярной техники и одновременно, одним махом, решить страшную, грозящую бунтами проблему с дефицитом продовольствия для миллионов голодных рабочих северных индустриальных центров КНР в преддверии зимы. Это был не просто коммерческий успех. Это был прямой, гарантированный путь к его личному, триумфальному повышению в Центральный Комитет КПК в Пекине! Ради такого стоило пожертвовать любым танталом.

— Господин Крылов… — Чжан медленно, с достоинством поднялся из-за стола, совершив глубокий, исполненный высочайшего восточного уважения поклон, признавая равного. — В Китае говорят: «Мудрец не ищет легких путей в обход горы, он прорубает дорогу прямо сквозь нее». Вы — великий мастер стратегии. Ваше предложение безупречно. Сделка «Маньчжурский транзит» будет официально подписана завтра, ровно в десять утра в Доме Советов Харбина! Я даю слово коммуниста.

Я торжественно поднял свою пиалу с обжигающим шестидесятиградусным «Маотаем», салютуя поверженному, но счастливому китайскому чиновнику:

— За крепкую, взаимовыгодную сибирско-китайскую дружбу и процветание нашей совместной империи, господин Чжан! До дна!

На следующий день, в огромном, залитом светом торжественном зале Дома Советов провинции Хэйлунцзян, под ослепительные вспышки десятков фотокамер центральных китайских газет, было торжественно подписано историческое Генеральное Соглашение «Маньчжурский транзит».

Холдинг «ТехМаш» абсолютно легально получил эксклюзивное, беспрецедентное монопольное право на прямые бартерные поставки редкоземельных металлов из КНР. Без всяких грабительских западных таможенных пошлин, долларовых конвертаций и алчных прибалтийских посредников!