В Эр-Рафаи воняло. Город раскинулся к западу от шоссе и заканчивался стеной всего в пятидесяти метрах от дороги. Сточные воды текли по дренажным каналам, а вдоль обочин дороги валялись кучи мусора. К востоку от шоссе находилась электрическая подстанция. Она горела; голубовато-белое пламя разносило запах горелых проводов. В трехстах метрах от нее были разбросаны глинобитные хижины, ряд пальм и несколько насыпей. К югу от электростанции, с востока к шоссе примыкала небольшая дорога. Именно туда я и повел взвод, чтобы установить наш блок-пост.

Мы поставили пять наших «Хаммеров» в неглубоком укрытии дренажной канавы и выставили круговое охранение. Снайперы вглядывались в свои прицелы, наблюдая за стенами, воротами и крышами. Пулеметчики нацелили свое оружие на вероятные цели: один на север, один на юг, один на восток и один на запад. Вместе с ганни Уинном я изучил карту и наметил цели для артиллерии, чтобы ускорить время реагирования в случае, если нам понадобится немедленная помощь. Пока мы работали, остальная часть батальона промчалась мимо, улыбаясь и махая руками, явно радуясь тому, что ей не нужно останавливаться в нашем жалком опорном пункте.

— Наблюдаю вооруженных людей, передвигаются между деревьями! — крикнул Кристесон, а затем указал на трех или четырех человек, которые, глядя в нашу сторону, перебегали между деревьями с гранатометами.

Я уговорил Уинна, и он положил свою снайперскую винтовку M40 на капот «Хамви», терпеливо высматривая в прицел, игнорируя шум и суматоху вокруг себя. Его палец нажал на спусковой крючок, затем снова отпустил, ожидая идеального выстрела. Я повернулся, чтобы ответить по рации, когда его винтовка выстрелила.

— Не знаю, попал ли я в них, но это заставит их дважды подумать.

Из-за насыпи выбежали двое мужчин. Кристесон открыл огонь из легкого пулемета, выпустив в них очередь из восьми или десяти пуль калибра 5,56-мм. Я увидел в бинокль, что целится он высоко — пока люди бежали, трассирующие пули пролетали над их головами.

— Ниже, Кристесон; ты стреляешь слишком высоко. — Мой голос звучал спокойно, почти как голос тренера на стрельбище, и это снова удивило меня. Я понял, что лидерство под огнем — это отчасти театр. Конечно, нужно иметь соответствующие навыки, но внешний вид во многом определяет настроение всего взвода. Морпех перестал стрелять, иракцы упали. — Следи за обстановкой, Кристесон, и убивай всех, кто будет приближаться к нам с той стороны.

Всего в нескольких сотнях метров в другом направлении находились стены Эр-Рафаи. Как и большинство иракских городов, этот сочетал в себе восточноафриканский и советский стили отчаяния. Дома были построены из глины, шлакоблоков и необработанного дерева. На плоских крышах стояли цистерны с водой, а из окон верхних этажей, как стальные плющи, свисали самодельные телевизионные антенны. Унылый вид толстых стен разбивали темные окна, многие из которых были без стекол. Здания стояли близко друг к другу, разделенные только узкими переулками, закрытыми коваными железными воротами. Среди домов выделялись правительственные здания, как правило, построенные из камня или бетона, чьи лаконичные, симметричные формы источали авторитаризм. Часто единственным украшением был иракский герб над дверью, а иногда и потрепанный зелено-черный флаг, развевающийся перед входом. По моему военному мнению, Эр-Рафаи был хорошо укрепленной естественной крепостью с толстыми стенами и высокими воротами, и мы сидели слишком близко к ней.

Наша спорадическая стрельба утихла, на полях вокруг нас никто не двигался. Морские пехотинцы устроились в напряженном ожидании, глядя на часы и проклиная ПТГ-1 за такую медлительность. Я стоял рядом с Кристесоном, который осматривал линию деревьев. Насколько я знал, предыдущая стрельба была его первой, которая велась по близким человеческим целям, и мне захотелось немного его прощупать.

— Хорошо стрелял, Кристесон.

Он выглядел удивленным, что я обратился к нему.

— Спасибо, сэр.

Он был самым молодым бойцом взвода. Обычно в разведывательном подразделении, состоящем из более старших по званию морских пехотинцев, рядовой первого класса был бы новичком. Но Кристесон мог постоять за себя. Он получил назначение в Военно-морскую академию США, чтобы стать офицером, но после 11-го сентября отказался от нее, чтобы поступить на службу в морскую пехоту. Я уважал его за это.

С юга донесся артиллерийский обстрел. Это были выстрелы, а не удары, и Уинн посмотрел на меня, подняв бровь. Я покачал головой — не знаю. Снаряды просвистели над головой и взорвались в северной части Эр-Рафаи. Кто-то контролировал огонь, а единственными американцами там были другие роты разведбата. Я взялся за рацию. Рота «Альфа» обстреливала штаб-квартиру партии Баас, и мы задались вопросом, насколько разумно отправлять фугасные артиллерийские снаряды по густонаселенному городу, независимо от законности цели. Затем последовала еще более сомнительная новость: наш ротный командир направлялся к нашей позиции, чтобы разработать план действий по сдерживанию тех стрелков, которые передвигались в деревьях к востоку от нас.

Я встретил капитана, когда его «Хамви» подъехал к нашему небольшому кругу.

— Сэр, мы несколько раз выстрелили по ним, и, похоже, до них дошло, — доложил я. — Мы ведем наблюдение за местностью, но никого не видим.

— Да, но рота «Альфа» просит огневой поддержки, и я тоже хочу вызвать огонь.

Я не мог в это поверить: мы собирались открыть артиллерийский огонь, чтобы не отставать от роты «Альфа».

— Сэр, я бы предпочел продолжить то, что мы делаем. Мы держим ситуацию под контролем.

— Просто следите за своим взводом, лейтенант Фик, а я займусь подготовкой огневой задачи.

Три минуты спустя я уже слушал, как он неудачно запрашивает в батальоне артиллерийскую поддержку. Я сидел, сложа руки, пока он не назвал местоположение цели всего в двухстах метрах от того места, где мы стояли. Все, что находилось в пределах рубежа безопасного удаления в шестьсот метров, считалось «опасной близостью» — требующей особой осторожности из-за близкого расположения к своим войскам. На этой открытой местности нас засыпало бы осколками от наших же снарядов. Я решил вмешаться.

— Сэр, это слишком близко к нам! Отмените огневую задачу! — произнес ганни Уинн с растущей тревогой.

— Мы будем стрелять. Помолчите! — ответил тот.

— Это пустое поле! — выкрикнул я. — Мы наблюдаем за ним. Вы попадете в нас своими снарядами, и, вероятно, в ПТГ-1 тоже, поскольку нам неизвестно, когда они будут подниматся по дороге. Отмените эту чертову задачу! — Я потянулся, чтобы взять у него трубку радиостанции.

Позже я узнал, что на другом конце радиостанции был майор Уитмер, и он был еще более разгневан, чем я. Он с отвращением бросил трубку, крича о «чертовом идиоте», которого в штабе батальона за глаза называли «Шитманом»[99]. Его откровенность вызвала неодобрительный взгляд полковника Феррандо, поскольку в пределах слышимости находился начальник штаба дивизии. Но он отклонил выполнение огневой задачи и ограничил ущерб, нанесенный некомпетентностью капитана. Ротный уехал, пригрозив мне за то, что я оспаривал его авторитет.

В соответствии с нашей традицией ежеминутного кризиса, ко мне подбежал сержант Эспера, низко пригибаясь за «Хаммерами», чтобы не попасться на глаза снайперам, наблюдавшим за нами.

— Сэр, у меня спустило колесо. Нам нужно его поменять, чтобы мы были готовы к движению.

Я обдумал это, применив метод, который мои инструкторы в Куантико называли «переворачиванием карты» — рассмотрение вариантов действий с точки зрения противника. Что бы я сделал, будучи командиром федаинов, если бы увидел автомашину морской пехоты на домкрате, возле которой будут суетиться морпехи, судорожно меняя пробитое колесо? Я бы воспользовался их слабостью и атаковал. В худшем случае я бы застал их неподвижными и нанес бы им потери. В лучшем случае я бы заставил их отступить, бросив «Хаммер» мне, чтобы я сжег его как трофей и символ американской беспомощности.