— А они крепкие, эти ублюдки, — наконец произнес он. — Крепкие, как и все в третьем мире.

Взвод разместился в гараже размером сто на двадцать футов. Бетонные столбы поддерживали бетонную крышу над бетонным полом. Стен не было. Бетон впитывал столько тепла днем, что ночью было слишком жарко, чтобы спать рядом. Он излучал тепло, как печь, до рассвета, когда начинал заряжаться для следующей ночи. Мне хотелось спать под открытым небом, но каждый клочок земли был заражен болезнетворными песчаными блохами, поэтому я решил укутаться в водонепроницаемый спальный мешок и потéть всю ночь. Но сон все равно был прерывистым. Жизнь на поле человеческих отходов вызвала во взводе вспышку дизентерии. Ближе всего к желанию умереть в Ираке я оказался, когда, свернувшись калачиком в пыли возле фанерного туалета, был слишком слаб, чтобы отгонять мух размером с желейные конфеты, скопившихся на моей голове.

Ходили слухи о предстоящих разведывательных операциях вдоль саудовской границы или патрулировании в Эд-Дивании. В «Пейдже» постепенно собираются восемнадцать тысяч морских пехотинцев, их достаточно почти для любой операции, которую только можно представить. Они оставались активными — изучали карты, рыскали в поисках разведданных вокруг штаба дивизии и тренировались с импровизированным набором тяжестей из брошенных частей иракских танков. Но через три недели мы получили приказ передать все наши боеприпасы другим подразделениям, направлявшимся на север. На доске текущего состояния дивизии маленькая зеленая карточка рядом с названием «1-й разведывательный» была изменена на красную. Мы закончили.

Выполнение боевых задач сплачивали батальон, а без них вернулась мелочность мирной военной жизни. Однажды утром капитан собрал нашу роту для физической подготовки: бег вокруг базы «Пейдж», затем гимнастика. Мы стояли рядами в пыли, одетые в зеленые шорты и коричневые армейские ботинки, смирившись с тем, что придется тренироваться без душа. Морские пехотинцы были угрюмы; они возмущались тем, что должны были подчиняться приказам лидера, которого больше не уважали.

В качестве нашего первого упражнения капитан выбрал отжимания. Пока он считал повторения, вся рота должна была громко повторять вслед за ним, но вместо этого пятьдесят морских пехотинцев молча выполняли серию из двадцати пяти отжиманий, бормоча числа в землю. Следующим упражнением были скручивания на пресс. Капитан вызвал добровольца, чтобы вести счет, и ганни Уинн выбежал перед строем, упал на спину и начал громко считать. Рота хором зарычала:

— И раз… И два… И три… И четыре!

Когда морпехи вокруг нас поняли, что происходит небольшой бунт, все остановились, чтобы посмотреть, что будет дальше. Я улыбнулся, скрестив руки на бедрах и глядя в небо, пытаясь перекричать всех.

В тот же день капитан вызвал меня в свой импровизированный кабинет в старом казарменном здании. Я застал его сидящим за столом в полной униформе, а не в брюках и футболке, которые все мы обычно носили в жару. Когда он не предложил мне сесть на одну из коробок с сухим пайком, разбросанных по полу, я понял, что у меня неприятности.

— Лейтенант Фик, я снимаю ганни Уинна с должности за неподчинение.

Я начал было отвечать, но он перебил меня.

— В Эр-Рафаи он оспаривал мои приказы перед морскими пехотинцами, — продолжил он. Я снова попытался что-то сказать, но он посмотрел на свои документы и добавил: — Вы свободны.

Моим первым порывом было швырнуть свои металлические лейтенантские «шпалы» капитану на стол и сказать, что я ухожу. Но, конечно, я не мог этого сделать. Мы с Уинном были единой командой; мы чувствовали, что обязаны защищать взвод от прихотей более высокопоставленных начальников. Морские пехотинцы были преданны Уинну, их лояльность к нему граничила с любовью. Его отстранение от должности нанесло бы удар по их моральному духу и доверию к батальону. Я решил, что нам нужно отложить в сторону свою гордость и найти способ сохранить свои рабочие места.

Когда я вернулся к навесу для машин, Уинн контролировал чистку снайперских винтовок взвода. Когда я подошел, он поднял глаза.

— Пойдем прогуляемся, ганни.

Мы покинули лагерь и направились по дороге, которая тянулась на милю вдоль «Пейджа». Без бронежилета и с пистолетом вместо винтовки я чувствовал себя легко. Вокруг нас морские пехотинцы чистили оружие, пересчитывали боеприпасы и ремонтировали свои машины перед долгим путем обратно в Кувейт.

— Ротный собирается отстранить тебя от должности за неподчинение его приказам, — сказал я.

Уинн спокойно воспринял эту новость и продолжал идти. Наконец он ответил:

— Чушь. Я не подчинялся его приказам только тогда, когда они могли привести к напрасной гибели людей. Я пойду к полковнику!

— Нет. — Это слово прозвучало резче, чем я хотел. — Ты должен позволить мне разобраться с этим.

— Сэр, — возразил он, — эти люди нападают на меня, хотя это они все испортили. Я пойду к полковнику!

— Майк, дело не в тебе, — сказал я, пытаясь воздействовать на его чувство долга. — Дело во взводе. Ты — единственное, что стоит между этими людьми и нашими морпехами. Послушай меня: я разберусь с этим. Я знаю, что это безумие, но у меня сейчас больше огневой мощи.

Когда мы вернулись в гараж, я сел, чтобы придумать, что ответить капитану. Он был плохим командиром, но не плохим человеком. Винить его за плохие решения, принятые под огнем, казалось неправильным. В той или иной степени, мы все совершали такие ошибки. Но мстительные решения после окончания боя — это совсем другое дело. Я полагал, что капитан затаил злобу по отношению к Уинну.

Когда я вернулся в кабинет капитана, он устало поднял глаза.

— Сэр, я считаю своим долгом предупредить вас, что если вы сместите сержанта Уинна, то бóльшая часть вашей роты поднимет бунт, — заявил я.

На этот раз он предложил мне сесть. К его чести, он молча выслушал меня, пока я объяснял, что отстранение Уинна вопреки моим возражениям означает, что он больше не доверяет моему суждению. А если это так, то он должен отстранить и меня. Когда я замялся, он махнул рукой, приглашая меня продолжить.

— Сэр, мы почти дома, — закончил я. — Рота выполнила свою задачу, и никто не погиб. Может, мы просто оставим это и вернемся к своей обычной жизни?

Ганни Уинн сохранил свою работу, а я — свою.

В пятницу днем в мае я собрал взвод в центре навеса для автомобилей. На протяжении всей предыдущей недели я работал над секретным проектом — добивался разрешения от дивизии на посещение древнего города Вавилон. Полковник Феррандо настоятельно нас поддерживал, и, что было почти невероятно, разрешение было получено. После окончания основных боевых действий 1-я экспедиционная дивизия морской пехоты перенесла свой штаб в один из дворцов Саддама недалеко от города Хилла, в семидесяти милях к северу от Эд-Дивании. Из дворца открывался вид на руины Вавилона. Частично мое желание было продиктовано изучением классики в колледже, когда я путешествовал по разрушенным городам Греции, Италии, Испании и Северной Африки, однако ничто не могло сравниться с тем, чтобы присоединиться к горстке западных туристов, которые за последние тридцать лет посетили один из величайших городов древнего мира. Отчасти это стало также приятным разнообразием для морских пехотинцев и возможностью вернуться домой с воспоминаниями о чем-то действительно хорошем. Посещение Вавилона было способом вырваться из-под прицела оружия.

Мы покинули базу «Пейдж» в семь часов утра следующего дня. По обеим сторонам дороги выстроились иракские торговцы, предлагая пиво, штыки от автоматов Калашникова, арабское порно и грубо изготовленные иракские флаги из раскрашенного полотна. Мы позволили себе остановиться только для того, чтобы купить два холодильника с газировкой и связку спелых бананов. Повернув на север по шоссе № 1, взвод ускорился. Армейские колонны с грузами медленно ехали по правой полосе, а мы проносились мимо слева от них. Путешественники в Сан-Диего шутят, что им не нужно убегать от пум, им достаточно только обогнать других путешественников. Тот же принцип действовал и на иракских шоссе. Однако в течение месяца или двух дороги были в основном безопасны. Война закончилась, а повстанческое движение еще не началось. Тем не менее, когда я информировал морских пехотинцев о поездке, то признался, что некоторые из них могут счесть глупостью рисковать, отправляясь на экскурсию. Те, кто предпочел бы не ехать, могли остаться в «Пейдже». Но все они выбрали Вавилон.