Я тяжело сглатываю, потому что понимаю, что он говорит. Я хочу только одного — чтобы Джуд был с нами в безопасности. Но мысль о том, что шантаж обнародуют, ужасает. Я даже не знаю худшего из того, что он сделал... и он, вероятно, совершил ужасные вещи с тех пор, как оказался у Алексея.

— Если мы вытащим его, — говорю я, — и что-то сработает...

— Мы справимся, — перебивает Майк.

— Как? — требую я. — Если видео попадут в сеть? Если всплывут имена? Если...

— Эмма.

Я смотрю на него.

— Мы не можем перехакнуть это сейчас, — говорит он. — Мы не можем и переждать. Каждый день, который он проводит там, ему становится хуже. Это наш единственный немедленный шанс. Вечеринка забронирована. Это всё. Я знаю, что мы не готовы... но мы не можем отступить.

Я ставлю кофе на стол и потираю переносицу. У меня болит голова.

Майк подходит ближе ко мне. — Он не выйдет сам, — говорит он. — Ты знаешь это.

Я знаю. Джуд остался бы из чувства долга или из-за какой-то искажённой веры, что он этого заслуживает. Он поджёг бы себя, если бы это означало, что мы в безопасности. Это мешало ему действовать раньше. Это заставило его защищать Майка от Адрианы. Он слишком нервничал из-за нашего участия, особенно когда в игру вступил Алексей.

Моё горло сжимается.

Рэйф небрежно проверяет часы. — Тогда мы действуем, — говорит он.

Майк сразу кивает, и все взгляды обращаются ко мне.

Я сглатываю. — Действуем, — говорю я, голос устойчивее, чем я себя чувствую.

Рэйф даёт небольшой удовлетворённый кивок. — Хорошо. Давайте ещё раз всё обсудим, хорошо?

Особняк абсолютно огромен. Белый камень и чёрное стекло, свет льётся из окон. Гравий хрустит под прибывающими машинами, полными людей, которые знают Рэйфа лично или хотя бы слышали о нём. Примыкающий банкетный зал специально предназначен для проведения крупных мероприятий. Он огромный, прямоугольный, с высокими окнами почти от пола до потолка вдоль одной стены. Над головой висят люстры, излучая тёплый свет. В дальнем конце возвышается сцена под мягким освещением. Круглые столы, накрытые слоновой костью, заполняют центр пространства, наполовину занятые мужчинами и женщинами, чьи часы стоят больше, чем мой дом детства, я уверена.

Рэйф входит через главный вход, единственный из нас без маскировки. На нём тёмный костюм без галстука, и одна его осанка устрашает. Люди расступаются, когда он движется. Он организовал это мероприятие всего несколькими телефонными звонками. Наблюдать за его работой — как смотреть на дирижёра оркестра.

Я держу поднос в руках и притворяюсь, что не знаю его. Чёрное кружевное боди и сетчатые леггинсы облегают моё тело. Я никогда не носила ничего подобного, так что сказать, что мне слегка некомфортна, — это преуменьшение года. Маскарадная маска достаточно скрывает моё лицо, чтобы я была анонимна, к счастью. Мои ноги автоматически несут меня между группами гостей в идеально сидящих костюмах и шёлковых платьях, предлагая бокалы с шампанским и закуски уровня Мишлен.

Это безумие... я никогда не видела этих людей раньше, но у всех их руки в кровавых делах. Наркотики, торговля людьми, оружие и т. д. Я уверена, что здесь есть люди, которые безжалостно убивали, не заботясь о мире. И легко уходили от ответственности. Всё, что я вижу в их лицах, — люди с социопатическими наклонностями. У тех, у кого самые тёмные глаза, однако, я вижу чистую психопатию.

Адела легко движется сквозь толпу, её чёрная маска острая и элегантная над голубыми глазами. Хизер улыбается проходящим гостям, но я вижу, что она нервничает. Майк держит плечи слегка ссутуленными, играя роль нанятой помощи, но он никогда не выпускает Хизер из виду. Его светлые волосы до плеч собраны назад, пряди обрамляют лицо. Нико и Киран сидят наверху в главном доме, проверяя камеры, чтобы быть нашими глазами.

Пока всё выглядит хорошо.

— Эй, красотка.

Я резко оборачиваюсь и вижу пьяного лысого русского, тянущегося к моей заднице. Но прежде чем я успеваю сказать ему отстать, Адела отбивает его руку.

— Не трогать прислугу, — говорит она тоном требовательным, но чувственным. — Мистер Вон не одобрил бы такое поведение.

Он усмехается, но отступает.

Я выдыхаю. — Спасибо.

Она усмехается. — Я более привыкла к таким мужчинам, чем ты думаешь. Я встречаюсь с ними почти ежедневно дома. — А затем она уходит, порхая сквозь толпу, будто эта роль ей легко даётся. Я предлагаю напиток седовласому мужчине, который едва смотрит на меня. И когда я поворачиваюсь, чтобы продолжить обход, я замираю, когда мои глаза находят кого-то знакомого.

Адриана стоит у одного из коридоров, ответвляющихся от главного прохода, красное платье облегает её тело, тёмные волосы спадают на одно плечо. Она выглядит нервной сегодня, грызёт ноготь. Должно быть, они в беде, раз она до сих пор не выложила ничего в Instagram. Или у неё забрали телефон. Это более вероятно.

Мужчина с небрежными короткими светлыми волосами и поразительными голубыми глазами хватает её за запястье и тянет в коридор. Это происходит достаточно быстро, что большинство людей не заметили бы принуждения. Но я замечаю. Я слегка смещаюсь, поворачивая тело так, чтобы видеть, не привлекая внимания. Он прижимает её к стене, чуть в стороне от основного поля зрения. Его рука ложится рядом с её головой. Он наклоняется и грубо целует её.

Тело Адрианы остаётся неподвижным. Она не тает в поцелуе и даже не отвечает. Её руки лежат на его груди, будто она хочет оттолкнуть его.

Мой желудок сжимается так сильно, что я чуть не роняю поднос. Я заставляю себя отвернуться, прежде чем кто-то заметит, что я смотрю. И как раз в этот момент гитара прорезает банкетный зал. Моё дыхание останавливается, когда свет в зале слегка тускнеет, прожектор заливает сцену. И вот он.

Он стоит под светом с чёрной электрогитарой, низко висящей на его фигуре, пальцы уже легко двигаются. Его голос вливается в микрофон, заполняя просторное пространство начальными строками «Papercuts» MGK.

Моя грудь чувствуется так, будто её разорвали, когда я смотрю на него. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Майк тоже смотрит на него. Сегодня он выглядит даже хуже, чем на прошлой неделе. Свежий синяк на боку лица. Ещё одна тень слабо обвивает его горло, наполовину скрытая воротником чёрной рубашки.

Ярость вспыхивает так сильно, что у меня кружится голова, но я продолжаю идти, предлагая напитки и делая вид, что моё сердце не пытается вырваться из груди. Его глаза на мгновение поднимаются из-под ресниц, когда он поёт. И на одну застывшую, опасную секунду —

Они находят мои. Но он не реагирует.

Я выдыхаю задержанный воздух. Я приближаюсь к сцене, долгая протяжная нота припева заставляет мурашки покрыть мою кожу. Он невероятен. Он поёт так, будто они не владеют им.

Я подхожу ближе к сцене, когда голос Нико прорезается в моём наушнике. — Дополнительные люди. Чёрный вход. Десять, может, двенадцать больше.

Моё сердце подпрыгивает к горлу, когда я улыбаюсь и протягиваю женщине бокал шампанского.

— Слышал, — тихо говорит Рэйф.

— Блядь. Алексей делился банковскими переводами с Уэйлоном, — продолжает Нико. — Они раньше работали вместе, чувак.

Я замираю на полпути, желудок скручивает. Я ищу своих друзей, но не могу найти их в море людей. О боже. Это может означать только одно: Алексей ожидал вмешательства. Он планирует захватить мероприятие. Или, что хуже, он хочет, чтобы Рэйф умер.

Нерешительно я отворачиваюсь от сцены и наконец вижу Рэйфа у входа в банкетный зал. Он стоит совершенно неподвижно, тёмный костюм сливается с тенями. Я направляюсь к нему.

— Что мы будем делать? — спрашиваю я.

— Киран, глаза на нас. Мы направляемся туда.

— Есть, сэр.

— Рэйф, — шепчу я. Мои руки трясутся так сильно, что я почти роняю поднос.

Он поворачивается, и я вижу в его глазах такую интенсивность, что меня тошнит. Без слов он начинает двигаться, и я следую за ним, бросая поднос на столик с напитками. Мы оставляем свет, музыку и смех позади, проскальзывая в тихие коридоры особняка. Чем дальше мы уходим от мероприятия, тем больше музыка затихает, песня Джуда сходит на нет.