«Зачем мне две?» — удивился Дядя Жора.
«Подаришь кому. У тебя ж кто-то такой нужный, наверное, есть».
И Дядя Жора, ничего тогда не ответив, листок взял.
Сейчас он этот листок и протянул продавцу.
— Две, — сказал он. — Этой модели. И с камерой.
Продавец взял бумажку. Прочитал. Поднял бровь — но не насмешливо, а скорее с уважением.
— У вас грамотный консультант. Хороший выбор. Берёте сразу две?
— Две, — твёрдо сказал Дядя Жора. — Одну себе, одну в подарок. И симки сделайте сразу, и инструкцию мне дайте на русском, и научите хотя бы кнопки нажимать. Я в первый раз.
— Это входит в обслуживание, — улыбнулся продавец, и улыбка у него стала уже немного человеческая. — Сейчас оформим.
Расплачивался Дядя Жора наличными. Не теми. Гривнами. Долларов из комода он, понятное дело, не доставал — даже в страшном сне. Когда Дядя Жора, не моргнув глазом, выложил на прилавок плотную пачку и попросил пересчитать, продавец на секунду снова посмотрел на него с интересом — но ничего не сказал. Деньги при ярких лампах магазина пересчитываются одинаково у всех клиентов.
Он вышел из «Цифры» с двумя одинаковыми коробками под мышкой и сразу почувствовал, что коробки эти тяжёлые. Не граммами тяжёлые — а каким-то таким весом, который у вещей бывает, когда понимаешь, что отступать с ними назад уже нельзя. Купил — значит, надо учиться. Значит, надо признать, что век у тебя на улице наступил уже какой-то новый. Значит, всё, прощай, диск.
«Ладно, — сказал Дядя Жора себе, садясь в маршрутку. — Что мы, лысые, что ли. Освоим».
* * *
Николай в этот день после смены пришёл к нему в гости — без предупреждения, как всегда. Дядя Жора как раз накрывал кухонный стол под чай, а на табуретке у плиты лежали обе коробки.
— Жора, — сказал Николай прямо с порога, увидев коробки. — Ты что, обе купил?
— Обе, — спокойно сказал Дядя Жора. — Как ты и сказал. Одну тебе.
Николай замер.
Надо отдать ему должное — Николай был мужик быстрый, но в подобных ситуациях ему всё-таки нужно было хотя бы секунду, чтоб переварить. Он эти секунды отстоял в проходе кухни. С полураскрытым ртом.
— Жора, — сказал он наконец, и голос у него был непривычно тихий. — Жор, не дури. Я ж пошутил. Я в смысле — себе пары купи, чтоб запасная была.
— Я не дурю, — сказал Дядя Жора. — Бери. Это тебе. От души.
— Жор, это ж денег знаешь сколько?
— Знаю, — сказал Дядя Жора. — Знаю, сколько. Я тебе скажу честно, Николаш. Я в последний месяц на одну работу попал. Премия там была. Большая. Не пугайся, всё чисто, я ж не вор. Просто — повезло разок. Один раз в жизни. И я подумал — кому я ещё могу. У меня кроме Тамары, кота да тебя, считай, и нету никого больше. Тома сейчас в Глухове, ей я тоже шубу обещал, как вернётся. А ты тут со мной, и сколько ты меня по жизни выручал, ни разу не сосчитать. Так что бери. Спорить не буду.
Николай взял коробку. Подержал её в руках, как чужого ребёнка. Покачал. Потом — не глядя на Дядю Жору, потому что в глаза в такие моменты мужики друг другу смотреть не любят, — поставил её на стол. Сел. Налил себе чая молча. Подержал чашку в ладонях.
— Жор, — сказал он наконец. — Жор, ну ты... ну ты даёшь. Спасибо.
— Не за что.
— Я ж тебя теперь по гроб жизни.
— И не за что, — снова сказал Дядя Жора. — Ты мне покажешь, как тыкать. С самого начала.
И Николай показал. С самого начала. Где включать, где выключать, где зарядка, где наушники, где симка ставится, как сохранять номер, как смотреть пропущенные, как звонить, как сбрасывать. На каких кнопках буквы, на каких цифры, как переключаться. Потом — отдельно — про камеру. Тут Николай, надо сказать, сам разбирался шатко (его собственный телефон, навороченный, был всё-таки другой модели), но кое-что показал: куда смотреть, что нажимать, чтоб щёлкнуть, и что щёлкнутое можно тут же по тонкому проводку перекинуть на телевизор.
— А ещё видеозвонок, — гордо сказал Николай. — У вас тут он есть. Жмёшь сюда, выбираешь номер — и не просто говоришь, а ещё и видишь друг друга в маленьком экране. Как по телевизору.
— Это зачем? — удивился Дядя Жора.
— Ну, чтоб видеть. С кем говоришь.
— Так я ж и так знаю, с кем говорю. Я ж сам набираю.
— Жор, — терпеливо сказал Николай. — Не для тебя это, а для прогресса. На развитие народного хозяйства.
— Ну народному хозяйству пусть пригодится, — кивнул Дядя Жора. — Я-то по-старому, голосом.
Но в глубине души он эту функцию запомнил. Не для себя. У него на эту функцию был один конкретный потенциальный пользователь, который, между прочим, в видеозвонок, может, и не очень бы поверил, но точно бы оценил.
* * *
С телефоном они провозились часа три. Когда Николай, наконец, ушёл, Дядя Жора был усталый, но довольный. Аппарат он, в общем, освоил. Звонить, поднимать, сбрасывать, набирать номер с диска — то есть с экрана — научился. Сохранил три номера: Николая (теперь и у того был мобильный), Тамары в Глухове (домашний на тот случай, если она задержится надолго) и его собственный домашний. Камеру он попробовал на коте — Лизка получился хороший, рыжий, в фокусе.
«Прогресс, — подумал Дядя Жора. — Век двадцать первый какой-то на пороге».
Но это было ещё не всё.
На следующий день, с утра, он поехал в специальный реставрационный магазинчик на Андреевском, тот самый, в который ходил месяц назад. И купил там два метра приличного медного провода в матерчатой оплётке — не как тогда, экономно, а целую бухту. Самого лучшего. С тончайшей шёлковой оплёткой, точно такой, какую двести лет назад в гимназиях клали под лампы. С другого края Подола, в хозяйственном на Ярославовом валу, он купил автомат-предохранитель — современный, надёжный, новый. И пакетик новеньких фарфоровых пробок, оптом, тех самых, под жучок, на замену тем, что у профессора и так подгорят за полгода до угольной чёрной точки.
И ещё купил, по дороге к остановке, в подземном переходе у какой-то бабки, маленький горшочек с фиалкой. Фиалка была дешёвая, с покосившимся листиком. Она ему понадобится позже. Зачем — он сам пока не знал. Но взял.
Дома он всё это аккуратно разложил по сумке с инструментом. Поверх всего положил коробку «Шахмат» — конфет, которые Тамара любила, в подарок профессору — и пакет хорошего иностранного чая, который купил ещё неделю назад, ещё до бандитов, ещё до всего.
— Ну, — сказал он Лизке, который сидел рядом и наблюдал. — Завтра поеду. Дослушаю.
Кот посмотрел на него жёлтыми глазами и не сказал ничего. По коту было видно: он по-прежнему не уверен, что эта идея — хорошая. Но мнение своё хранит при себе.
* * *
Дом с химерами снова встретил Дядю Жору как родной — серой громадой, мокрыми тварями на карнизах, лестницей со стёртыми ложбинками. Сентябрь шёл к концу, в воздухе уже остро, по-осеннему, тянуло палой листвой. Подъезд гудел тишиной.
На этот раз Дядя Жора лягушке в верхнем углу фасада не грозил. Кивнул издали — мол, привет, я по делу, не первый раз. Лягушка не ответила. Но Дядя Жора готов был поклясться, что она смотрит на него уже с интересом — не насмешливо, как в первый раз, а как мастер на молодого ученика, который наконец-то начал что-то понимать.
Профессор открыл сразу. Был в том же бархатном халате — Дядя Жора этот халат любил всё больше, в нём была какая-то непоколебимая профессорская правильность мира — но как-то побритее, чем в прошлые разы, и менее раздражённый.
— А, — сказал он. — Голубчик. Не ждал. Что стряслось?
— Да ничего не стряслось, Дмитрий Аркадьевич, — Дядя Жора расправил плечи. — Я к вам сам по себе. Я тут подумал, после прошлого раза, и сообразил, что мне ваш щиток покоя не даёт. Старый он у вас, не дай бог опять загорится. Я провод хороший купил, медный, на специальной оплётке, как у вас в реликвиях положено, и автомат современный. Поставлю, и спать всем будет спокойнее. И денег с вас не возьму. Это, считайте, моя инициатива. По доброй воле.
Профессор замер.
И вот тут Дядя Жора впервые отчётливо увидел, что бывает с очень умным, очень недоверчивым стариком, которому говорят «бесплатно». Бровей у профессора поползли вверх. Лицо вытянулось. В глазах мелькнуло сразу несколько противоречивых чувств — и подозрение («хочет что-то выпросить»), и недоверие («а где подвох»), и опаска («не сектант ли он часом»), и какая-то лёгкая обида («что это меня уже на бесплатные услуги ставят, как бабку-инвалида»).
