— Пошли, — охотно согласилась я. Почему бы не отметить завершение портрета карамельным латте с имбирным печеньем?

В пекарне было пусто, только Боря протирал столы.

— Не отвлекайся, я сама, — сказала ему Альбина и пошла за стойку готовить нам кофе.

— Я так совсем разучусь работать, — пробасил, улыбаясь, Боря и пошел к ней. Его борода была сегодня какой-то растрепанной, а красная бандана сползала на правую бровь. При этом в левом ухе бултыхалась металлическая сережка в виде черепа с костями, а тонюсенькая косичка была перетянута трогательно розовой детской резиночкой. Боря обнял Альбину, она пыталась вырваться, но потом уступила и даже нехотя чмокнула его в губы. Бариста расплылся в счастливой улыбке:

— Садитесь, девчонки, я сам все приготовлю. Надо же мне хоть иногда руку набивать, чтоб не отвыкнуть от кофемашины.

— А куда делись другие посетители? — поинтересовалась я.

— Сегодня понедельник, народу нет. Только Машуля утром чаёк свой цедила. Кофе она почему-то больше не пьет, хотя раньше хлестала только так, по поллитра латте у меня брала.

— А в выходные много было людей? — спросила я.

— Приходили, конечно, но из нашего дома почти никого. Дом будто вымер.

— Какая-то хрень творится, — мрачно вклинилась Альбина. — Все куда-то бегут, как тараканы с корабля. Две студии освобождаются, а объявление не разрешают выставлять. Пусть пустые стоят! Деньги уже никому не нужны, совсем с ума посходили. — Моя соседка тяжело вздохнула, не в силах, видимо, выразить всю скорбь от безрассудности хозяев дома. Боря тем временем поставил перед нами два стаканчика с ароматным капучино, одно из которых было украшено листиком из молочной пены, а второе — сердечком, и тарелку с печеньем. Я вспомнила, что хотела карамельный латте, но вслух только поблагодарила и взяла «листик». «Сердечко», понятное дело, предназначалось Альбине, которая продолжала уныло пялиться в одну точку, пока ухажер любовно гладил ее по голове и даже осмелился чмокнуть в макушку. Альбина вздрогнула, будто очнувшись, и отхлебнула кофе. — А главное, сама Ирина Петровна к сыну переезжает, непонятно зачем. Делать им, что ли, нечего? И Морфея с собой берет.

— Морфея могла бы и оставить, — заметила я.

Мне было немного неловко перед Альбиной, ведь я знала причины происходящих событий, а она нет. Хотя именно ей — человеку, всей душой болеющей за Вязаный дом — было сейчас тяжелее всего оставаться в неведении. Но на Совете Четырех было твердо решено: пока ничего никому не рассказывать, дабы не поднимать волну паники и ненужных сплетен. Так что я могла только сочувственно кивать и поддакивать.

— Вот именно! — воскликнула она. — Разве можно кота таскать туда-сюда? Он уже привык к дому, у него тут зона комфорта. А там… — она запнулась, подбирая слова. — А там — просто зона! У них ведь даже крыши нет!

Крыша у Кларисы со Стасом, конечно, была, но я поняла, что моя соседка имеет в виду эксплуатируемую кровлю, по которой Морфейчик любил носиться, гоняя голубей и растрясая накопленный от неуемной хозяйской заботы жирок.

— А Максим с семьей тоже переезжает? — спросила я.

— Так вот это самое странное! — почти крикнула Альбина. Боря с беспокойством посмотрел на нее. — Родители заставляют их съехать, а жена Максима против. Говорит, устала от переездов, и я ее понимаю. Они ж совсем недавно заехали! Еще коробки не все распаковали. Мыша перевезли. Ну куда это годится? Мышь от стресса помрет, наверное.

— А в чем проблема-то? — подал голос Боря. — Зачем им съезжать?

— Да вот хрен его знает!!!— она сказала более грубое слово, Боря вздрогнул, и в этот момент в кофейню зашла девушка с небесной красоты синими глазами и зонтиком.

— Здравствуйте, — вежливо кивнула она, закрывая совершенно сухой зонт.

— Здрасьте! — с вызовом брякнула Альбина. — Ну и что?

Никто, конечно, не понял, к чему она это сказала. Кроме меня — я теперь, кажется, научилась настолько хорошо понимать хитроизогнутую логику Альбины, что могу работать переводчиком не только с немецкого, но и с альбинского. А подразумевала она что-то вроде: «Я знаю, что вы слышали, как я тут неприлично выражаюсь, ну и что? Я свободная женщина 21 века, а вас я вообще не знаю».

— Обещали дождь с порывами ветра, и ничего, — недовольно произнесла девушка. Было видно, как она обижена на гидрометцентр за подлый обман и жаждет компенсировать понесенный ущерб. Ущерб она решила компенсировать чашечкой двойного эспрессо и шоколадным кексом. Боря немедля бросился к кофейному аппарату.

— А водичку к эспрессо вы даете? — приторно улыбаясь, спросила девушка, усаживаясь за стойку у окна, подальше от нас.

— Нет, — сказала Альбина.

— Да, — сказал Боря.

В ту же минуту кофе, вода и кекс телепортировались на стол прекрасной незнакомки.

— Спасибо вам большое! — расплылась она в улыбке.

— На здоровье! — радостно гаркнул Боря. — Что-нибудь еще хотите? У нас сэндвичи вкусные.

— Спорим, это линзы? — прошипела мне на ухо Альбина. Я пожала плечами. Даже если и так, это не делает глаза незнакомки менее прекрасными.

— Нет, спасибо, — нежно пропела гостья. — Мне нельзя столько вредного за один раз. Надо похудеть к лету, а то на пляже засмеют.

— Да у вас и так все прекрасно! — галантно возразил Боря, и я прикрыла голову руками, опасаясь землетрясения, цунами и схода снежной лавины одновременно. Альбина с потемневшими глазами вскочила с места, громыхнув стулом, подошла к Боре, поправила его сползшую бандану, демонстративно обвила шею и впилась в губы.

Боря, красный от смущения, пытался отстраниться, но выглядел все же весьма довольным.

В этот момент зашел Стас.

— Какая любовь! — изумленно воскликнул он.

— Роковая, — согласилась я.

— Приходи, как закроешься, — сказала Альбина, которая, кажется, даже не заметила прихода домохозяина.

— Хорошо, — сказал Боря.

— Или нет, не приходи, — передумала она. — Сначала поженимся.

— Хорошо, — сказал Боря.

— Нет, не будем жениться! — Тут же поменяла она концепцию. — Просто переспим и все.

— Хорошо, — сказал Боря.

— Тебе что, вообще все равно⁈

— Я приду, — сказал Боря. — А дальше решим.

— Предлагаю вам сначала переспать, а потом пожениться, — подал голос Стас. — Это современно и в то же время благоразумно.

Альбина только сейчас его заметила и в ужасе отскочила от своего бородатого кавалера.

— Ой, здравствуйте, — смущенно пробормотала она.

— Здравствуйте, девушки, здравствуй, Борис, — церемонно поклонился Стас. — Я пришел, чтобы сообщить вам пренеприятное известие.

— К нам едет ревизор? — невпопад пошутила я.

— К счастью, нет, — нахмурился он. — Но все еще хуже. Кофейня закрывается.

Повисла гнетущая тишина.

— Спасибо за кофе, — пробормотала незнакомка и ушла. Никто не обратил на нее внимания.

— Почему? Что случилось?

Все жаждали объяснений, даже я, хотя я единственная понимала подоплеку этого ужасного решения. И все-таки скорость, с которой мой прекрасный Вязаный мир начал рушиться и на моих глазах превращаться в труху, шокировала. Я совсем не была к этому готова.

Стас что-то рассказывал о финансовых трудностях и о вынужденном решении продать дом. Явно выдуманная легенда, однако для людей непричастных звучало вполне убедительно. Боря спокойно кивал, а Альбина молчала, уставившись в одну точку. Потом они стали обсуждать технические и финансовые вопросы, и я уже хотела уйти, чувствуя себя лишней на этих деловых переговорах, но тут Альбина выкинула новый номер. Нервно отшвырнув свой кофейный стаканчик (к счастью, бумажный и почти пустой), она воскликнула «Как же мне всё это надоело!!!» и, рыдая, выскочила в коридор.

Я побежала за ней, но Альбина быстро юркнула в свою студию, захлопнув дверь перед моим носом. Раздался двойной поворот замка. Охваченная ужасным беспокойством, я все же удержалась от того, чтобы начать орать и колотить в ее дверь. Вместо этого, пошла к себе и рухнула на лежедром, набирая очередную смску Роме.