— Ладно, тебя запомню, так и быть, — милостиво согласилась я, осматривая Ромин невзрачный «лук», — Но всякие давно мертвые мужики…

— А вот это ключевой вопрос, — вскинулся он, резко спрыгивая со скамейки и распугивая голубей, доклевывавших остатки несчастной шаурмы. — Мертв или нет? Судя по Олиному пылу, сержант живее всех живых.

— Ты про Дениса? — не поняла я. — Почему сержант? И чего ему умирать?

— Думаю, намеков достаточно, — прищурился Ромашка. — Остальное узнаешь в следующей серии.

Как я только ни возмущалась, упрашивала и даже, в порыве отчаяния, схватила его за руку и не отпускала, но Ромашка только отечески погладил меня по голове и, указав куда-то вдаль, крикнул:

— Ой, смотри!

Я рефлекторно обернулась, а он высвободил руку и довольно засмеялся, приглаживая сбившиеся в кучу вихры.

— Пойдем, дорогая, я тебя провожу. Мне надо навестить свою бывшую. Нельзя так просто взять и расстаться с красивой девушкой. Обязательно нужна серия прощальных сексов, чтобы утихомирить боль разлуки.

— Да ну тебя!

Я сначала ужасно на него разозлилась за эти откровения, но потом вспомнила, что он собирался забрать из Дома-Свитера оставшиеся вещи, и успокоилась. Ладно, подождем «следующую серию». Я же терплю, когда эпизод любимого сериала обрывается на самом интересном месте? Вот и здесь так же. Надо уметь ждать.

Это было три дня назад. С тех пор Ромашка не баловал меня интересными сообщениями. Зато дурацкие смайлики и пожелания доброго утра, спокойной ночи, приятного аппетита и других регулярных радостей сыпались как из рога изобилия. Учитывая, в какую безумную мешанину превратился мой режим дня, эти сообщения выглядели особенно неуместными, но я послушно лайкала каждое и писала подобающие симметричности.

Зачем мужчины вообще шлют эти «добрые утра», если после этого им больше нечего сказать? Обычно приветствие — это вступление к осмысленной беседе, своего рода аперитив перед ужином. Но в данном случае аперитив заменяет первое блюдо, второе и компот. Так и спиться недолго.

Зато я возобновила занятия йогой, хотя места для упражнений было так мало, что я с трудом впихнула коврик между входной дверью и мини-холодильником. И если во время любимых асан я теряла осторожность, то легко могла задеть конечностью хлипкую тумбочку для обуви, репродукцию на стене или ручку двери, ведущей в санузел. И «собака мордой вниз» превращалась в собаку «с ботинком на морде» или в собаку «с синей тетей на попе». В прихожей висела репродукция «Любительницы абсента» Ван Гога, так что синяя (во всех смыслах) тетя падала на меня неоднократно. Что, впрочем, вполне нормально для женщины, злоупотребляющей выпивкой.

Саша, напротив, с нашей последней встречи ничего не писал. Конечно, я понимала, что мы расстались, это было мое решение, и ждать в такой ситуации сообщений — все равно что закопать в огороде камень и ждать, что из него прорастет роза. А всё-таки было тревожно. На последней встрече он просил прощения, и я думала, что это очередная попытка примирения, за которой будет еще много других телодвижений, которые если и не приведут к свадьбе и любви до гроба, то хотя бы повысят мне самооценку и напоят сердце сладкой патокой мести…

А оказывается — он просто попросил прощения. На прощание. Это было обидно. И опять мучали сомнения. Правильно ли я поступила? И глобально, когда принимала решение расстаться, и локально — когда уехала с последнего свидания, дав понять, что… Что? Что дверь закрыта и шансов нет? А они разве есть? И чего я, собственно, хочу? Ах, если бы можно было всегда хотеть одного и не хотеть прямо противоположного! Но женское сердце не создано для такой скукоты.

И вот — маленькая победа женского самолюбия. Сообщения от двух мужчин, каждый из которых хочет со мной переспать (и это как минимум). По крайней мере, я надеюсь, что хотят они именно этого. Что совершенно не означает, что я хочу того же. Нет, я просто хочу, чтобы они хотели.

Саша предлагал «где-нибудь поужинать, если я не занята», а Ромашка приглашал в бар, чтобы «не только культурно провести время за чашечкой сакэ, но и пообщаться с умными людьми, которые могут рассказать кое-что интересное». Я не сразу сообразила, что он имеет в виду тот самый бар 'Амбар, находящийся в особняке, принадлежащем Стасу с Клариссой, и известный своим двухсотлетним котом. А когда поняла, немедленно согласилась. Меня уже давно распирало любопытство по поводу этого легендарного заведения, но заявляться в бар одной было как-то неловко.

На ужин с Сашей я тоже согласилась. Почему бы не скоротать субботний вечер с вкусной едой и знакомым стендап-комиком? Конечно, ужиная с бывшим, вы всегда рискуете повредить себе психику, разреветься, впасть в депрессию или переспать с ним. Но ведь есть и шанс просто приятно провести время, а риск лишь делает жизнь острее и увлекательней. В общем, я чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы назначить на вечер два свидания подряд.

Я приняла душ, налила в турку воды, высыпала из банки остатки кофе и с ужасом поняла, что этого не хватит. Чтобы взбодриться после моего невнятного и прерывистого сна, нужна лошадиная доза кофеина. Или хотя бы человеческая. А не жалкая щепотка, встретившая меня на дне жестяной банки. Я натянула домашнее платье с зайчиками и отправилась в кофейню.

За стойкой стоял Боря, а напротив него — Ирина Петровна в вязаном кардигане и домашних тапках. Морфей сидел на подоконнике и охотился за голубями, бродившими за стеклом. Его круглая морда выражала тигриную сосредоточенность, а толстый пушистый зад подрагивал в такт лапке, бестолково колотящей по стеклу.

— Здравствуйте! — сказала я всем и потрепала кошачью шею. — Привет, Морфеус!

— О, Асенька, здравствуй! — обрадовалась Ирина Петровна. — Как твои дела?

— Да потихоньку, вашими молитвами, — улыбнулась я. — Портрет продвигается, до конца месяца думаю закончить.

— Вот и славно, — кивнула хозяйка, — А мы тут с Боренькой обсуждаем расширение пространства.

— В каком смысле? — удивилась я. На секунду я представила, как наш Вязаный дом расширяется по мановению волшебной палочки и в нем появляются новые квартиры. И эта перспектива совсем не показалась мне невозможной. Кажется, в этом удивительном доме возможно все. И даже больше.

— Нам согласовали летнюю веранду, — пояснил Боря. — Сейчас привезут столики и зонтики, и можно будет пить кофе на свежем воздухе. Насколько, конечно, в промзоне может быть свежий воздух…

— Здесь лучший воздух в Москве! — возмущенно перебила его незаметно подошедшая Альбина. — Сам ты промзона!

Боря, конечно, и не подумал спорить с этим нелепым обвинением. Вместо этого он расплылся в счастливой улыбке и протянул через стойку руки, чтобы захватить в них конечность своей ненаглядной и расцеловать эту конечность у всех на виду. Альбина притворно наморщилась и отдернула руку.

Пока бородатый бариста готовил нам кофе, рыжая риэлторша с хозяйкой доходного дома бурно обсуждали, как лучше расставить уличные столики и как быть с прогнозом погоды, который обещал в ближайшие дни ливни, грозы, громы, молнии и чуть ли не сход снежной лавины. «Люблю грозу в середине мая!» — декламировала Ирина Петровна, пока Альбина озабоченно открывала все погодные сайты подряд в поисках хоть одного благоприятного прогноза.

Пришел Нурмырза, который, оказывается, подрядился собрать и установить новую мебель. Узнав, что доставка еще не приехала, дворник попросил чайку и принялся гоняться за котом, чтобы вручить ему какое-то заготовленное угощение. Кот, однако, угощением манкировал и в руки Нурмырзе не давался.

— Кыс-кыс-кыс, котик, — повторял дворник, — Иди к Нурику, животное, Нурик котиков любит!

— От паразит! — качала головой Ирина Петровна. — Ну не стыдно, а?

— Он самодостаточный, — защищала кота Альбина. — Ему никто не нужен. Кроме корма.

Боря поставил на стойку два стаканчика с капучино — мне и Альбине. Я достала телефон, чтобы заплатить куар-кодом, но он дружелюбно сказал: