Он замолчал.

— Что «но»? — спросила я.

— Короче, секс такой, что лучше бы его не было. Непохоже на себя ведет. Будто другой человек.

— Другой человек! — воскликнула я. — Ты сам это сказал.

— Но не внешне же, — поправил он.

— Но другой, — повторила я.

Наутро я проснулась в превосходном настроении. Я выспалась! И даже похмелья не было. Первым делом потопала в кофейню, так как надеялась застать там Альбину или Рому и узнать, как закончился их вчерашний вечер. Но никого из знакомых в кофейне не было. Не было даже Бори, а был его сменщик — совсем молодой паренек, на вид чуть не школьник. Я все же взяла себе кофе с сырниками и уселась за столик. Написала Роме, чтобы приходил, если не спит, но он, кажется, всё-таки спал.

Зато вскоре пришла Оля–Зая. Да не одна, а с каким-то незнакомым мужиком. Они направлялись в пункт выдачи товаров, войти в который можно было только через кофейню, так что я их видела всего несколько секунд. Но и этого хватило, чтобы сильно удивиться. Мужчина был в форме. Форма очень напоминала советскую военную форму, но всё же отличалась. Вообще вчера в парке многие нарядились в советскую форму времен ВОВ: и артисты, и посетители, и даже маленькие дети. Но сегодня уже десятое мая — вроде поздно для маскарада. Впрочем, меня удивила не столько форма, сколько сам факт, что в одиннадцать утра Оля выходит из подъезда нашего дома с каким-то мужиком. А где же Котик Денис?

Мда, что-то я в этом вязаном доме превращаюсь в отъявленную сплетницу. И не всё ли мне равно, кто с кем и куда ходит? Со своими бы делами разобраться, а не в чужие лезть!

Через несколько минут Оля с мужиком в форме вышли из пункта доставки и ушли обратно в подъезд. Мужик одной рукой нес увесистый пакет, а другой галантно открыл Оле дверь и что-то сказал. Оля обернулась к нему и что-то ответила, улыбаясь. Её глаза светились счастьем. Эх, Котик, Котик!

Я дозавтракала и вернулась в квартиру. Меня ждал Портрет, и несмотря на все сомнения и страхи, я уже понимала, что справлюсь в этой работой. Я взяла мягкий карандаш и продолжила делать набросок, перенося фигуры с картинки и увеличивая всех почти до натуральных размеров. Работа меня очень увлекла, я чувствовала себя настоящим Художником — создателем нового мира, и наверное, это и есть то самое вдохновение, о котором многие грезят.

Иногда, правда, царапала мысль, что нейросеть сделала бы такой портрет за несколько секунд, а мне придется корпеть над холстом не одну неделю. Точнее, нейросеть уже нарисовала этот портрет. Можно отпечатать его на холсте, нанести сверху несколько мазочков для «натуральности»… Но нет, этот будет бездушная, хоть и близкая к реальности мазня. Я всё-таки надеюсь, что чем сильнее будут развиваться технологии, тем ценнее станет труд живого человека — мыслящего, чувствующего, творящего.

Через пару часов я закончила карандашный набросок и отправила Ирине Петровне, чтобы еще раз согласовать расположение всех людей и пропорции. Буквально через пару минут в дверь постучали, и когда я открыла, в комнату важно протопал Морфей в синих вязаных носочках, а за ним и хозяйка доходного дома собственной персоной.

— Асенька, извини, я не люблю буквы печатать, можно я уж по старинке?

— Конечно, заходите, — кивнула я. — Очень удобно, когда заказчик живет прямо над тобой.

Ничего удобного в этом, конечно, не было, и я, как любой нормальный интроверт, ненавижу такие непрошенные вторжения. Но Ирина Петровна мне нравится, так что видеть ее я была немножко даже рада. А Морфея и подавно.

Домохозяйка внимательно осмотрела холст:

— А что, хорошо! Только кот маловат, нет?

— Да вроде все пропорционально.

И тут она учудила такое, что я только ахнула. Схватила Морфея и прислонила к его изображению на холсте. Я испугалась, что кот сейчас расцарапает мне весь холст, но он только недовольно муркнул.

— Видишь?

— Так там все меньше! Промерно три к четырем пропорция. Вы себя приложите и увидите.

— Нет, себя я не хочу прикладывать, мои размеры меня устраивают. А кота больше надо. Он у нас главный.

— Могу в человеческий рост его нарисовать, хотите?

— Давай без перегибов на местах, ладно? И Максика подвинь к жене подлиже, хорошо? Как-то они далеко стоят.

— Я всё по фотографии делала.

— Искусство, Асенька, должно не отображать жизнь, а преображать ее! Слова похожие, а смысл разный.

— Да без проблем. Хотите, я и вас преображу? Красивей сделаю, морщины уберу.

— Да куда ж еще красивей! — засмеялась она. — Я от возраста не бегу. Мои года — моё богатство.

— А сколько вам лет?

— А это, Асенька, неприличный вопрос.

— Вы же сами сказали, что года — ваше богатство.

— Вот именно. А разве прилично про богатство спрашивать? Воспитанный человек всегда немного прибедняется. То же самое и с возрастом, хе–хе.

Я решила перевести тему.

— Ирина Петровна, а вы не замечали, что в нашем доме многие… Ну… Странно себя ведут.

— Странно? А ты Грибоедова читала? «Я странен, а не странен кто ж? Тот, кто на всех глупцов похож! Молчалин, например».

— Просто в этом доме почему-то многие в депрессию впадают. Даже страшно как-то.

— Тю! Как будто в других домах по-другому. Сейчас люди вообще слабые стали. Чуть что не по ним — начинают страдать. А надо просто меньше себя жалеть и больше работать. Кто делом занят, тот не страдает.

— Хотите сказать, что в ваше время депрессий не было? А как же самоубийства, алкоголизм? Этого ведь даже больше было, чем сейчас! — даже не знаю, зачем я ввязалась в спор. Не люблю, когда старшее поколение начинает нас ругать. Мол, вот в наше время… А вы… А что мы? Такие же люди, как и раньше. Хотим счастья и удобства. Просто возможностей стало больше, а старики завидуют, что в «их время» такого не было. Но, в другой стороны, в чем-то этих возможностей наоборот меньше. Ну вот например. Наши бабушки и дедушки получали квартиры от государства. Наши родители купили по дешевке, когда цены были в разы ниже. А нам, похоже, придется всю жизнь жить на съемных хатах. Причем снимать у чьих-то родителей и бабушек.

Я так задумалась об этом, что прослушала ответ Ирины Петровны. Впрочем, споры о поколениях всегда довольно бессмысленны. Ведь поступки совершают не поколения, а отдельные люди, а они все разные и не обязаны соответствовать каким-то там типологиям.

— Ну ладно, Асенька, работай, не буду отвлекать, — встала хозяйка. — Морфей, мы уходим! Ты где?

О господи! Этот кот опять куда-то заныкался. Я кинулась в санузел, но лючок был закрыт. Где же тогда кот? И как он умудряется прятаться в такой маленькой каморке?

— Ай, паразит! Ай, негодяй! — кудахтала Ирина Петровна не то с осуждением, не то с восхищением, обыскивая квартиру.

На сей раз кот нашелся в самом банальном месте — под кроватью. Нашел там мой пушистый тапок и уселся в нем, как в утлом суденышке, посреди бескрайнего ламинатного океана. Пришлось подцепить его судно шваброй, как багром, и вытащить на берег. Синие кошачьи носочки покрылись внушительным слоем пыли.

— Сегодня помою под кроватью, — смущенно проговорила я. — Там сложно дотянуться, надо кровать двигать.

— У тебя Морфей уже немного прибрал, — сказала хозяйка. — Взял часть пыли на себя. Ладно, засранец, пошли. Надо еще к Ольге с Денисом зайти.

— А что у них случилось? — подкинулась я. После утренней сцены в кафе любопытство меня так и распирало. Оля с новым мужиком забирает покупки и возвращается домой. А что же отвергнутый возлюбленный?

— Да ничего, стены хотят перекрасить.

— Стены? — изумилась я.

— Угу. Продлили договор, желают квартиру обновить. Посмотрю хоть, какой цвет выбрали. Чтоб не черный и не вырвиглаз какой-нибудь. Стены в квартире могут быть любого цвета, при условии, что это не черный. Знаешь, кто это сказал?

— Грибоедов?

— Нет, Генри Форд. Только он это про машины говорил. И наоборот.

Ирина Петровна ушла. Морфей потрусил следом. А я оседлала зеленую табуретку и вновь осмотрела холст. Красят стены, ну надо же! Что же это был за мужик в странной форме? Маляр, что ли? Ладно, Ася, хватит думать о всякой ерунде. Лучше займись делом. Для начала увеличь кота.