Кабал снова обратил внимание на сад.
- Иоганн Кабал?
- Съеееее…, - Слово утекло, как раковина, полная смущающей воды. В подлеске завязалась жаркая дискуссия. - Не ешьте Иоганна Кабала, - наконец сказали они без всякого энтузиазма, как в их предыдущих ответах.
- А почему ты не ешь Иоганна Кабала?
Продолжение обсуждения. Они, казалось, были искренне озадачены этим на минуту или около того. Затем один из самых ярких получил откровение, сообщил его остальным, и они подхватили крик:
- Соглашение! Соглашение!"
- Верно. Но не только из-за Договора между нами. Ты можешь назвать другую причину?
Очевидно, они не могли, хотя им потребовалось время, чтобы признать это. Кабал перегнулся через стену и прорычал:
- Вспомни людей с плинтусами. Ты получишь одно предупреждение, и это все.
Когда Кабал выпрямился, Хорст спросил:
- Люди с Плинтусами? Что это такое?
- Вымерли, - многозначительно сказал Кабал, больше для слушающего сада, чем для Хорста.
* * *
Иоганн и Хорст Кабал сидели на стене в конце сада и ждали. Они ждали в основном в тишине, если не считать негромкого звука того, как Иоганн Кабал время от времени закатывал рукав, чтобы посмотреть на свои наручные часы. Наконец, он искоса взглянул на Хорста и сказал:
- Ты кажешься удивительно спокойным по поводу приближающегося рассвета.
- Я знаю, когда оно вот-вот появится на горизонте. Если они не придут к рассвету, мне просто придется удалиться в уютное местечко для отдыха, которое я соорудил себе в подвале, и вместо этого мы отправимся туда на закате.
- В подвале... - сказал его брат.
- Конечно, в подвал. Где еще я мог быть уверен, что смогу отдохнуть там, где на меня не упадет ни один солнечный луч?
- Конечно. - Кабал замолчал, но его глаза выдавали его озабоченность.
Хорст, которому не нужны были вампирские сверхчувства в большинстве дел со своим братом, погладил подбородок и добавил, невинно подумав:
- Забавно. Я помнил, что подвал был намного больше этого.
Кабал вскочил на ноги и принялся рассеянно ходить взад-вперед, в очередной раз поглядывая на часы.
- Где этот энтомоптер? - спросил я.
Хорст улыбнулся про себя, начал что-то говорить, но затем улыбка исчезла, и он поднял глаза к звездной ночи.
- Они приближаются.
- Они"?
- Мисс Монтгомери сказала, что возьмет с собой кого-нибудь еще на случай, если нам понадобится взять с собой очень много снаряжения. Это к лучшему; грузовой отсек в ее "Копперхеде" был довольно переполнен, и в дальнем путешествии там был только я. Другой моптер может взять ваш чемодан и сумку. Эта трость будет неудобной, если вы планируете взять ее с собой в кабину пилотов. На вашем месте я бы положил ее туда.
- Дополнительное грузовое пространство... - Кабал быстро соображал. - Минутку.
Он перемахнул через стену в палисадник, к большому разочарованию маленького народца, который разбежался почти незаметно, но с множеством тихих вскриков и несколькими грязными ругательствами, произнесенными тоном, похожим на звон волшебных колокольчиков. У Кабала не было времени на их более тонкие чувства; он уже был у входной двери, временно снял ее оккультную защиту, отпер ее и нырнул внутрь. Хорст был в замешательстве из-за своего интереса к этой новой разработке и из-за того, что не спускал глаз с приближающегося самолета. Оба энтомоптера появились на восточном горизонте, обогнав солнце, в тот же момент, когда Кабал снова появился в открытом дверном проеме. Через спину у него был перекинут длинный холщовый мешок, а через плечо - рыболовная сумка. Хорст изнывал от любопытства узнать, как ловля нахлыстом поможет делу, но вместо этого удовлетворился тем, что зажег сигнальные ракеты, которыми его снабдили, чтобы обозначить свободную посадочную площадку; две зеленые, чтобы отметить сторону входа, две красные, чтобы отметить дальний край. Когда "Spirit of ’76" и "Buzzbomb" снизились и заходили на посадку под углом 45 градусов, его брат присоединился к нему, чтобы посмотреть.
- Удивительные машины, - сказал Кабал.
- Я думал, ваши научные интересы больше связаны с биологией?
- В профессиональном плане - да, но нельзя не восхищаться механической изобретательностью энтомоптера.
- Такой энтузиазм. Тебе следует брать уроки.
- Да. Я умею летать.
Оставив брата с открытым ртом следовать за ним во второй раз за ночь, Кабал почтительно приблизился к самолету спереди, подальше от размытых крыльев, когда они замедлили ход и остановились.
Когда крылья двигались с видимой скоростью и, следовательно, вряд ли могли причинить что-то большее, чем перелом конечностей, если кто-то был достаточно глуп, чтобы стоять рядом с ними, кабины обоих самолетов открылись, задняя половина фонаря Copperhead откинулась назад, а у Giaguaro на задней кромке шарниры "вдоль". Кабал наблюдал, как две женщины спускались вниз, обе демонстрируя подсознательное понимание того, где именно находятся крылья, чего и следовало ожидать от очень опытных пилотов, чтобы случайно не оказаться в пределах их досягаемости и не получить чего угодно - от сокрушительной пощечины до импровизированной ампутации.
Женщина из "Джагуаро" первой добралась до Кабала. В мерцающем красно-зеленом свете сигнальных ракет они посмотрели друг на друга с некоторым подозрением. На взгляд Dea Бума, Иоганн Кабал выглядел как ходячий мертвец, изможденный болезнью, его бледность в странном освещении делала его похожим на привидение в дешевой театральной постановке. Он стоял решительно, но длинный мешок на спине явно давил на него, и, несмотря на всю свою силу воли, он не мог не пошатнуться под ним. Она не знала, уважать ли ему эту гордость или презирать. Со своей стороны, он первым делом обратил внимание на наплечную кобуру, которую она носила, почувствовал вес автоматического пистолета "Уэбли", уютно спрятанного в его собственной, и на короткое время ощутил чувство товарищества в Великой Международной лиге тех, кто носит наплечные кобуры. Она сняла летный шлем и взъерошила пальцами короткие светлые волосы, и он решил — инстинктивно и с ужасающей иррациональностью, которая всего год или два назад заставила бы его насмешливо фыркнуть, — что с ней все в порядке и что они, вероятно, прекрасно поладят. В конце концов, у нее были короткие светлые волосы, пистолет в наплечной кобуре, и она летала на энтомоптере. Это были три общие черты.
- Ты некромант, верно? - спросила она, и даже сквозь звук стихающих двигателей он различил характерные интонации голландского акцента.
В то время как многие немцы находят голландский акцент по своей сути смешным, юмор Кабала был сбалансирован по-другому: сильный у холерика и чуть менее сильный у меланхолика, что хорошо для флегматика, но сангвиник преодолевает финишную черту последним и в одиночку. Таким образом, как лингвист-практик, он не нашел в этом ничего примечательного, а тем более забавного. С другой стороны, это был человек, который сохранял невозмутимое выражение лица, в то время как медиум, утверждавший, что говорит на непонятном диалекте енохианского, мычал на него, как корова на теленка, в течение десяти минут.
- Я Иоганн Кабал, - сказал Кабал. - Меня определяет не моя профессия.
Она поджала губы.
- И эта профессия, которая не определяет тебя, это некромантия?
Кабал запоздало осознал, что его риторические способности, которые никогда не были его сильной стороной, еще больше притупились из-за болезни.
- Да, - ответил он, мудро сократив свои потери.
- Верно.
К этому моменту к ним присоединилась женщина из "Копперхеда". Кабал заметил, что она тоже носила пистолет в наплечной кобуре. Однако ее летный шлем скрывал каштановые волосы длиной до плеч, которым не нравилось убираться под кожу шлема. Она бросила перчатки в шлем, который держала в одной руке, и рассеянно провела пальцами по волосам, пытаясь разделить пряди и заставить их струиться, а не сидеть неподобающим образом холмиком на макушке. Там, где голландке было, по его прикидкам, где-то за двадцать, пилот "Копперхеда" выглядела на тридцать с небольшим и вела себя с уверенностью лидера. Даже если бы Кабал еще не опознал ее по самолету, ее поведение сделало бы свою работу не хуже.
