Один из них, Нюхач, медленно и методично покручивал в руках тяжелый стеклянный стакан, с какой-то янтарной жидкостью внутри, и внимательно наблюдал за тем, как на дне болтались остатки от кубиков льда. Его лицо за прошедшие несколько недель сильно осунулось, а скулы заострились. Последняя вылазка далась ему очень тяжело, и, как некоторые из членов отряда, он так же испытывал побочные эффекты того неизвестно токсина. По крайней мере, именно так он оправдывался за жесткость во взгляде.

Напротив него сидела Аня. Девушка выглядела не сильно лучше мужчины. Она как-то безучастно и механически ковыряла маленькой ложкой уже давно остывшую еду, а её блуждающий взгляд был устремлен куда-то сквозь деревянную поверхность стола. Мешковатая темная куртка, она казалась ей слишком большой, хотя именно эта черта ей больше всего нравилась девушке. Да и стоило ли говорить, что с момента их возвращения, она знатно и болезненно похудела на фоне исптытываемого стресса.

— Как т-там семья учителя? Как А-артем, А-алиса? — тихо, не поднимая глаз, спросила Аня, чтобы хоть как-то разрушить эту невыносимую, давящую тишину. — А то она со мной до с-сих пор не разговаривает.

Нюхач незаметно кивнул, от чего лед в его стакане тихо звякнул о толстые стеклянные стенки.

— Плохо, особенно его матушка. Она ничком лежит, и не верит в происходящее. А ребята… ребята сжигают энергию, как проклятые, изнуряя себя тренировками. Да так, что порой приходится силой оттуда их выгонять. Артем винит себя, Ань. Да и Алиса, тоже. Считают, что будь они рядом, все сложилось бы по другому. Но мы-то с тобой знаем в этом вопросе Алекса лучше, чем они… одной силой сыт не будешь.

— А о-остальные? — Аня подняла на него усталые, покрасневшие от слез глаза.

— Да остальные нормально, Игла лежит, правда, сильный многооскольчатый перелом. И Рита с ней, тоже. — с усмешкой добавил мужчина, что не скрылось от глаз Ани. — Вот только что там и как с Колей и Женей — не знаю, вроде бы после того, как их забрал Савельев, они безвылазно в лабораториях.

— Ненавижу… — тихо прошептала Аня, надеясь, что её не услышат. Вот только лесник без труда это заметил, и наконец решился озвучить мысли, мучившие его последнее время.

— Аня, что-то здесь не так. — тихо, почти не шевеля губами, произнес тот, мимолетно принюхавшись. Его низкий, слегка хриплый голос, перекрывала гомонящая толпа бара. — Вся ситуация пахнет плохо, очень-очень плохо. Все последние дни меня не покидает стойкое и липкое ощущение, будто нас водят за нос.

Аня, словно её озарило, резко подняла голову и широко раскрыла сапфировые глаза, тяжело, прерывисто набирая воздух в легкие. После чего откинулась на спинку стула. Её лицо выражало крайнюю степень морального истощения и страшных догадок.

— Что ты хочешь этим с-сказать? Неужели то, ч-что я думаю? — почти подскочила девушка на месте. — И поче-ему сейчас? Что, что мы можем, черт возьми, сделать, Нюхач⁈ — продолжила Аня более истерично и болезненно, хоть и старалась подавить это чувство, испуганно оглянувшись по сторонам. — У-учитель! Он снова пропал, а мы ничего не сделали… В который раз за этот год… я… я просто молюсь, лишь бы он вернулся к нам, как тогда. Лишь бы выжил.

Нюхач резко, в один единственный жест остановил вялое движение своего стакана, и лед, плескавшийся внутри, с сухим, агрессивным звоном ударился о стекло. Он резко подался вперед, наваливаясь своей грудью на стол и сильно сократил расстояние между ними до абсолютного минимума. Его лицо оказалось в каких-то считанных сантиметрах от лица Ани, что позволяло пристально посмотреть в глаза девушки.

— Я не верю Рите. — четко, жестко и непоколебимо, разделяя и чеканя каждое слово, негромко произнес бывший лесник.

Аня мгновенно замерла на месте. Её маленькая, чайная ложка, со звоном ударилась о край металлической тарелки и выскользнула из ослабевших пальцев, падая на стол и оставляя рядом грязный след.

— Подробнее. — попросила она, инстинктивно понижая голос до слабого-слабого шепота, и подаваясь навстречу напарнику. — Нюхач, рассказывай все, что знаешь.

— Ты не удивлена? — поднял брови мужчина, не зная, что больше его поразило. Что девушка выдала длинное предложение без заикания, или тот факт, что она не шибко то удивилась…

— Н-нет. — отодвинулась девушка. — Я с самого начала чувствовала, что с ней что-то не т-так. — убрав взгляд в сторону, она добавила. — Если бы только её не л-любил учитель… — вернув глаза к собеседнику, Аня добавила. — Но з-зачем она то-огда рисковала столько раз жизнью? Да и она сама пришла си-ильно раненой, в крови. Почему… почему лично ты ей не веришь?

— Я, конечно, знал, что вы не подруги, но чтобы настолько… — покачал головой Нюхач. — Но если по делу, то, именно в этом и проблема, Ань. Она пришла к нам вся в крови, это правда. — опасно сузил глаза бывший лесник, и в глубинах его низкого голоса отчетливо прозвучали леденящие нотки. — Ты ведь прекрасно знаешь мою способность, за которую меня и прозвали так… — намекнул он на свою кличку. — Мое обоняние, за время нашего знакомства, сильно улучшилось. Особенно после той процедуры, которую провел Алекс. И сейчас я уверен, что мой «нюх» не ошибается.

Аня с трудом сглотнула чай, проталкивая сухой, колючий ком, подступивший к самому горлу. Она отчетливо чувствовала, как где-то в районе солнечного сплетения, начинают медленно зарождаться и расползаться липкие кляксы понимания.

— И… и что из это-ого? — слабым голосом продолжала девушка.

— Вся её куртка, вся грудь — были залиты человеческой кровью. Вот только помимо собственной, там чувствовалась и другая. — сделав короткую паузу, и наблюдая за тем, как девушка затаила дыхание, Нюхач продолжил. — От нее… буквально разило кровью Алекса. — тихо и сокрушительно отчетливо, словно забивая гвозди в крышку гроба, добивал девушку Нюхач. — Свежей, брызнувшей под колоссальным артериальным давлением кровью нашего командира. — откинувшись обратно, с горечью продолжил. — Я думал, что Маэстро мудак высшего уровня, и тот ещё монстр. — сжав сильно кулаки, в глазах разведчика мелькнули воспоминания. — Но это… сука, это был не просто аккуратный мазок от случайного соприкосновения, который неизбежно остается, когда ты всячески пытаешься помочь раненому товарищу. Нет, Аня, нет. И, тем более, расположения этих багровых пятен на её груди и рукавах с абсолютной точностью говорят об одном. Она находилась вплотную, лицом к лицу к источнику в момент нанесения удара… Но, почему-то, я уверен, что она и была источником, направившим оружие.

Нюхач сделал глоток из стакана, и, чтобы Аня не опомнилась, продолжил вываливать на неё информацию.

— При этом вспомни, какое потрясающее представление она устроила рядом с выходом? А когда её начали детально расспрашивать, когда Артем цеплялся с вопросами про Алекса, она ведь не единым словом не обмолвилась, что он был ранен! По её версии командир был абсолютно цел и невредим, просто в порыве ярости погнавшись за Ирис, что, кстати, тоже на него не похоже. — поставив стакан, мужчина серьезно посмотрел на девушку. — А теперь ответь мне на один простой вопрос: зачем ей так тщательно скрывать, что командир в момент исчезновения был тяжело, и, извини, но смертельно ранен? Зачем так нагло, выверенно врать своим партнерам, стоящим с оружием на перевес, и готовым броситься на помощь… Зачем, Аня?

Девушка не знала, как на это ответить. Она и сама чувствовала, что ситуация не была нормальной. Сама того не заметив, Аня медленно, словно в трансе, начала подниматься со своего места. Ее лицо, ещё секунду назад бывшее бледным и уставшим, теперь стремительно, на глазах становилось багровым, почти что черным от подступающей из самых глубин души бешеной, неконтролируемой ярости. Все её подсознательные переживания, все страхи и ночные кошмары, все то плохое предчувствие, которое мучило и выжигало изнутри, мгновенно выстроились в одну единую, четкую и страшную картину. Её предали. Их предали.

Учителя предали. Та, кому он доверял больше всего…