Теневые щупальца непрерывно атаковали барьеры, выставленные Коулом, заставляя предателя тратить все свои силы на защиту, и не давая возможности атаковать. Бывший посол на земле и сам понимал, что объективно был слабее в открытом противостоянии, и ему необходимо было хоть что-то. Но пока мужчина думал об этом, он не переставал пятиться с бледным как мел лицом. Вот только даже так… даже так с его уст не сходила обезумевшая улыбка.

— Вы так отчаянно пытаетесь доказать свою верность… — прохрипел соперник, заблокировав очередную атаку, от которой его едва не прижало спиной к земле. — Так стремитесь выполнить задание… но вы не понимаете, что уже проиграли!

Внезапно, и на первый взгляд, бесцельно раскинув руки в стороны, Коул полностью открылся для удара. Листура же, почуяв неладное, на пару фаз замедлила импульс.

Однако было поздно.

Противник ударил не по ней, нет, он активировал одну из ловушек, интегрированных внутрь энергосистемы взлетной полосы, от чего на короткое мгновение, гравитация в зоне, где они стояли, многократно увеличилась. И теперь, женщина, вместе со своими подчиненными, оказалась почти полностью обездвижена.

Бойцы когорты Пламени, превозмогая тягу, тут же вскинули винтовки, готовые открыть огонь по цели в любой момент, но тот уже стоял на верхней ступени аппарели шаттла, надежно укрытый бронированными створками корабля.

— Отставить! — с трудом, преодолевая давление ловушки, скомандовала Листура по связи своим бойцам.

Коул высунулся оттуда, глядя на них сверху вниз с выражением глубокого, искреннего удовлетворения.

— Мне пора, госпожа Арбитр. — громко сказал он. — Во славу Первых! Не скучайте, пожалуйста, здесь. Можете передать Альберту, что его время, как и время семьи Арквель подходит к концу.

Листура, собрав максимум своих сил в кулак, подняла голову и посмотрела прямо на него.

— Ты действительно думаешь, что сможешь уйти? — её голос, пусть и ослабленный гравитацией, все еще нес в себе угрозу. — Стоит тебе выйти на орбиту, как «Селестар» уничтожит твой шаттл. Один мой приказ, и от тебя не останется даже воспоминаний.

Коул, так и не дослушав, весело и раскатисто рассмеялся. От этих звуков, Листура внутренне содрогнулась.

— О, нет, нет, нет! Госпожа Арбитр, я уверен, что вы не отдадите такой приказ. — покачал он головой. — Более того, не сомневаюсь, что вам необходимо взять меня живым. — перекрываемый гулом, мужчина не прекращал свой монолог. — А если вы уничтожите меня на орбите, то не сможете получить ответы. Так что… до скорой встречи в более приятной обстановке.

Люк шаттла захлопнулся. Массивные двигатели корабля взревели на полную мощность, выпуская колоссальные потоки плазмы, моментально испаряющие воду на платформе.

Тяжелая туша десантного шаттла медленно, и по-своему безупречно оторвалась от бетона, с оглушительным грохотом устремившись вверх, пробив собой низкие грозовые тучи и скрываясь в сером небе планеты.

В тот же момент, как корабль покинул зону действия, ловушка под ногами Листуры отключилась, исчерпав весь свой ресурс.

Арбитр Молчания поднялась во весь рост, расправляя затекшие плечи. Её перчатки на руках снова плавно стекли на пальцы, не оставляя на себе никаких следов борьбы.

Дождь продолжал лить, омывая лица присутствующих и скрывая любые возможные эмоции, которые могли на них отражаться.

Женщина смотрела в серую, непроглядную даль, туда, где только что исчез инверсионный след шаттла предателя. Внутри же неё было пусто. Пусто и холодно.

Это был провал.

Один из немногих в её карьере, но настолько сокрушительный — впервые.

Голос Риты, раздавшийся из старой, массивной рации пару месяцев назад, он не просто показался для меня «чудом», а фактически заставил поверить в то, что новая жизнь может быть не такой уж плохой.

Тогда, сжимая в кулаке тангетку и слушая её дыхание, перемешанное с шорохом помех, я впервые за долгое время смог выдохнуть по-настоящему, понимая, что все мои близкие в порядке. А слова Ворона о Егорове и случившемся казусе, находили некоторое подтверждение. В общем, стена недоверия хоть и не рухнула полностью, но стремилась это сделать.

Но, как бы мне не хотелось, время на месте не стояло. Оно, как правило, вообще имеет паршивое свойство. А именно разгоняться, разгоняться тогда, когда тебе наоборот нужно зафиксировать текущий «момент».

С тех пор прошло уже почти три месяца. Теперь, на смену душному и кровавому лету, незаметно приходила золотая осень. Она вползала в разрушенный город на огромной скорости, раскрашивая редкую выжившую листву на растрескавшихся улицах в грязно-желтые и багровые тона. Вместе с ней, в город стремились вернуться и животные. Хотя… пожалуй, не просто вернуться, а появиться и выбить собственный ареал обитания. Потому что сейчас было не ясно, кому действительно принадлежат некоторые улицы. Особенно было удивительно встретить парочку кабанов, с ненормальными габаритами, которые разодрали на фантики тройку ашенитов рядом со входом в больницу, где по заданию мы должны были достать оборудование.

Воздушные массы, гоняемые туда-сюда, хоть и были невидимы для глаза, но приносили с собой легкую колкость, наливающуюся утренней прохладой. И заставляли бойцов на постах без отопления плотнее кутаться в воротники камуфляжных курток.

Я же сидел на самом краю плоской крыши двенадцатиэтажного здания и свесив ноги вниз, наблюдал за далеким горизонтом, где вставало утреннее солнце. На мне был плотный маскхалат, который буквально недавно пошили рабочие. По старым заветам, они решили раскрасить его в серые и бурые пятна, сделав этакий городской пиксель, помогающий идеально слиться с выщербленной кладкой парапета.

Сверху, с моей импровизированной смотровой площадки, открывался потрясающий и одновременно вдохновляющий вид на наш новый, постепенно оживающий район.

Часть города внизу, подо мной, больше не выглядела словно мертвый склеп, каким он был первые месяцы после катастрофы. Нам наконец-то удалось под чистую зачистить этот огромный сектор от блуждающих тварей и любых бандитских формирований, населяющих его. Теперь же, выжившие, превратили его в настоящее жилое пространство. Пусть и укрепленное, как в военное время.

Я смотрел, как по бывшему проспекту, некогда заваленному остовами машин, неторопливо двигались десятки людей. Судя по их внешнему виду, и инвентарю за спиной да в тележках, они работали на одной из ферм. А ведь не так давно, каждый был из них самым обычным беженцем. И, если ранее на их лицах виднелась тревога и обреченность, то теперь… теперь они выглядели более живыми что ли?

Чуть поодаль, во внутреннем дворе-колодце, между зданий, дымила тройка полевых кухонь, которая обслуживала ближайших жителей, размещенных в соседних домах. Внутри звенела посуда, раздавался громкий смех, а из труб, вверх, уходили тонкие и на удивление ровные столбы белого дыма. Запах стоял такой… аппетитный, что не было слов. Правда многие продолжали негодовать от обилия грибов в рационе. Но, черт возьми, не было дефицита в еде, а это важно.

На соседней с ними детской площадке, начисто очищенной от обломков бетона, упавшего с ближайших зданий и битого стекла, начинала возиться парочка групп детей под присмотром назначенных учителей. Жизнь возвращалась, упрямо и назло всем невзгодам, пуская толстенные корни даты там закрепиться.

— Вот тебе делать нечего, опять сидишь на самом краю. Ты не думал, что если свалишься вниз, то даже твои способности не смогут помочь? — раздался внутри моей головы тихий и немного ворчливый, но до безумия родной голос Вейлы.

Её фантомный образ, который она обычно принимала, пару раз мигнул рядом со мной. И наставница транслировала легкое, почти физически осязаемое недовольство. Что ж, её настроение, как и сопутствующие интонации, всегда менялись с бешеной скоростью. Прыгая то на безудержную, искреннюю радость, то падая к недовольству. Вот как оно было интересно, она же представилась в самом начале как «СКАМ», а теперь… теперь в ней не было и тени от того металлического помощника.