— Хорошо. Очень хорошо.

Мы работали почти час. На столе постепенно складывалась другая история. Не сказка Тимура про «я сам всё построил», а моя жизнь. Страница за страницей, рецепт за рецептом, ночь за ночью.

Каждый его «фирменный» десерт появлялся после моей записи. Каждая «авторская позиция шефа сети» имела мою пометку на полях: «убавить сахар», «добавить кислоту», «не давать Тимуру пробовать до утра, всё равно не поймёт».

Глеб прочитал последнюю запись и фыркнул.

— Пророческая пометка.

— Я была молода, но уже умна.

— Теперь мы можем строить не спор по одному рецепту, — сказал он и аккуратно сложил несколько листов в отдельную стопку. — А схему. Он годами использовал вашу работу, выводил её под брендом своих компаний и скрывал ваше участие.

— Звучит дорого.

— Для него — да.

Я впервые за вечер выдохнула почти свободно.

У нас были блокноты, цифровые следы и были дети, которые могли найти в интернете даже скелет, если тот хоть раз ставил лайк. Был Глеб, который сейчас выглядел так, будто готов закопать Тимура не лопатой, а процессуальными нормами. Как бы мне не хотело угодить Глебу своими супами, но воспоминания, что он когда-то проиграл Тимуру, были самой лучшей мотивацией.

И у меня появилась дерзкая мысль, что мы правда можем выиграть.

Не просто выжить, а выиграть.

В этот момент дверь кабинета распахнулась.

Я дёрнулась так, что едва не уронила стакан воды.

На пороге стоял курьер. Молодой парень в мокрой куртке, с пакетом в руках, за его плечом выглянула секретарша Глеба.

— Глеб Викторович, извините, — сказала она быстро. — Он говорит, что это срочно. Пакет лично вам, в руки.

Глеб сразу стал другим. Только что в кабинете было тепло, а теперь будто кто-то открыл окно.

— Давай сюда, — сказал он коротко.

Курьер подошёл, протянул пакет и отступил на шаг.

— Мне сказали вручить под подпись.

— Кто сказал? — спросил Глеб, доставая ручку.

Парень сглотнул.

— Не знаю, заказ через службу. Там было указано, доставить срочно, лично в руки.

— Вы всегда так много знаете о своих заказах?

— Я просто курьер, — виновато сказал парень. — Мне бы ещё штраф не получить.

Глеб расписался, и курьер почти сбежал, захлопнув за собой дверь.

Я смотрела, как Глеб вскрывает конверт и пробежал глазами первую страницу, потом вторую.

Лицо у него стало каменным.

— Что? — спросила я.

Он не ответил, только перевернул ещё один лист.

— Глеб, — повторила я, уже чувствуя, как внутри всё собирается в тугой узел. — Не молчите, я после двадцати лет с Тимуром плохо переношу драматичные паузы.

Он медленно положил бумаги на стол.

— Тимур ударил первым.

— Что там?

— Обеспечительное определение суда, — сказал Глеб и развернул документ ко мне. — Наложен арест на ваше личное имущество, счета, оборудование кухни и долю в бизнесе вашей, якобы тайной пекарни.

Я моргнула.

— Подождите. Какой арест? За что?

— Формально, это до выяснения происхождения средств и прав на спорные рецептуры.

— Но это же бред.

— Конечно, — спокойно сказал он. — Но бред с печатью суда это уже не просто бред. Это проблема, которую приставы любят исполнять с энтузиазмом.

Я встала и стул тихо скрипнул по полу.

— Что это значит на практике?

Глеб посмотрел прямо на меня, без жалости и без попытки смягчить новость.

— Если утром определение уйдёт в работу, вы не сможете пользоваться счетами, платить сотрудникам и не сможете выполнять заказы через кухню. Оборудование могут описать и опечатать, а вас делают финансово неподвижной до заседания.

Я попыталась пошутить, хоть что-то сказать, но слова не шли.

Тимур не просто мстил. Он душил меня аккуратно, по пунктам. Забирал не деньги даже, он забирал мою кухню и мою возможность самой решать, что делать дальше.

— Он знает, куда бить, — сказала я тихо.

— Да.

Глеб снова взял лист, пробежал глазами нижнюю часть страницы и нахмурился.

— Что ещё? — спросила я.

Он молча повернул документ ко мне и в списке имущества был адрес моей тайной кухни. Кадастровый номер и описание оборудования.

Я почувствовала, как холод проходит по спине.

— Нет, — выдохнула я. — Этого не может быть, он не мог знать кадастровый номер. Даже Тимур не знал. Помещение оформлено через отдельную фирму. Доступ был только у меня, детей и сотрудников.

Глеб медленно поднял глаза и в эту секунду мне стало страшнее, чем в подвале.

— У нас не просто купленный судья, — сказал он тихо. — У нас крот.

Телефон на столе завибрировал, это была Соня.

Я схватила его так резко, что ноготь больно ударился о стол. На экране было сообщение с фото.

Вход в мою тайную кухню, прямо сейчас, снимок был сделан из машины или из-за угла. У двери стоял тёмный силуэт человека.

Подпись была короткой:

«Арест имущества начинается не утром. Он уже начался».

Глава 12

За окном серел город. Машины ползли по дороге, люди ехали на работу, курьеры ругались с навигаторами. В общем, обычное утро. Только у меня оно было не очень обычное. Заблокированные счета, муж-предатель, его беременная любовница и злой адвокат. Мои личные четыре всадника Апокалипсиса.

Глеб сидел за столом в мятой рубашке. Галстук висел на спинке кресла, волосы торчали в разные стороны. От его вида мне становилось нехорошо, ведь таким я его никогда не видела.

— Хорошие новости есть? — спросила я и поставила воду на край стола.

Глеб поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Есть, — сказал он.

— Тогда начните с них. Плохие я и сама за ночь придумала в трёх вариантах, включая один совсем идиотский, где Тимур подкупает тамаду, налоговую и моего стоматолога.

Глеб устало потёр переносицу.

— Полный арест имущества удалось притормозить. Кухню пока не опечатали, машина пока что ваша. На часть счетов наложили ограничения, но не на все.

Я медленно выдохнула.

— То есть я ещё могу дышать?

— Можете, — он взял стакан с кофе. — Но неглубоко и желательно по согласованию с судом. Работать тоже можете.

— Прекрасно. Всегда мечтала, чтобы кислород выдавали по ходатайству.

Глеб даже не дёрнулся, значит, хорошие новости закончились.

— Через два дня у вас крупный заказ, — сказал он и заглянул в папку.

— Закрытый фуршет для инвестиционного фонда, — кивнула я. — Триста человек. Десерты, закуски, горячее. Чек такой, что хочется обнять клиента и проверить, не ошибся ли он нулём.

— Отмените.

Я просто посмотрела на него. Без крика, но воздуха мне явно не хватало.

Глеб выдержал мой взгляд секунд пять, потом поморщился.

— Не смотрите так, будто я предложил залить борщ карамелью.

— Вы предложили хуже, — сказала я. — Вы предложили мне лечь в гроб и ещё крышку изнутри придержать.

Он откинулся на спинку кресла.

— Василиса, у вас мало свободных денег. Счета частично заблокированы. Поставщики захотят предоплату. Если сорвёте заказ, будет штраф. Если возьмёте заказ и не купите продукты, то возникнет долг. Если потратите резерв, то нам нечем будет платить за суд. Это не просто «сложно».

— Понимаю, — ответила я. — А вы понимаете, что если я сейчас отменю заказ, все решат, что я закончилась? Тимур уже звонит поставщикам. Он хочет, чтобы рынок поверил, что со мной нельзя работать. Если я отменю крупное мероприятие, ему даже судиться не придётся.

Глеб молчал. Я наклонилась вперёд и постучала пальцем по столу.

— Я двадцать лет кормила его рестораны. Я знаю, что такое кризис. На кухне кризис — это когда через час банкет, сливки свернулись, курьер потерялся, официантка рыдает в морозилке, а гость уже спрашивает, где его тартар. И всё равно блюдо должно выйти вовремя.

— Это не кухня, — сухо сказал Глеб. — Это война.

— Тем более, мне нельзя сейчас ничего отменять!

Он посмотрел на меня долго, потом тихо выругался.