Мой нос утыкался куда-то в район его галстука. Я затаила дыхание, боясь лишний раз пошевелиться. В темноте я слышала, как бешено колотится его сердце. Или это было моё?

— Громова, — едва слышно, на одних связках выдохнул Глеб где-то над моей макушкой. — Если мы отсюда выберемся, мой гонорар удваивается.

— Помолчите, Садальский, — так же тихо прошипела я.

Я попыталась немного отодвинуться, чтобы не тереться о него всем телом. Сделала миллиметровый шаг назад. Моя лопатка тут же упёрлась в острый угол стеллажа, сверху что-то угрожающе скрипнуло.

Глеб мгновенно среагировал, обхватил меня за талию и рывком прижал обратно к себе.

— Не дёргайтесь, — его голос прозвучал ниже обычного. Тёплое дыхание обожгло мою щёку. — Сейчас вывалите на нас пару центнеров сахара, и они найдут два сладких трупа.

Снаружи снова послышались тяжёлые шаги. Охранники бродили совсем рядом.

— Босс голову оторвёт, если мы с пустыми руками приедем, — пробасил Лысый.

Моя рука инстинктивно легла на грудь Садальского, проверяя, на месте ли наша находка.

Глеб чуть склонил голову. В темноте я почувствовала, как его щетина мазнула по моему виску.

— Вы мне теперь должны, Василиса, — прошептал он прямо мне в ухо. В его голосе больше не было привычного цинизма. Появилась какая-то хриплая, почти звериная нота. — И одними эклерами вы не расплатитесь.

Я подняла голову. В слабом свете, пробивающемся сквозь дверную щель, блеснули его глаза. Он смотрел на меня в упор.

Пространство между нами сжалось до размеров атома. Я физически ощущала тяжесть его взгляда. Он медленно наклонился ещё ниже, и я замерла, как кролик перед удавом. Мысли в голове испарились. Остался только стук сердца и запах ванили, смешанный с кофе.

Ещё миллиметр, и это превратится в катастрофу.

Я инстинктивно подалась назад, забыв про предупреждение. Мой локоть с силой врезался в стойку деревянного стеллажа.

Дерево протяжно скрипнуло. С верхней полки, прямо из темноты, сорвался тяжёлый бумажный пакет. Он рухнул Глебу точно на правое плечо с глухим звуком.

Пух!

Бумага лопнула и нас мгновенно накрыло плотным белым облаком.

Два килограмма отборной, мелкой пшеничной муки высшего сорта разлетелись по кладовке, оседая на лице, волосах и куртке Садальского.

Романтическое напряжение лопнуло, как мыльный пузырь.

Я судорожно зажала себе рот и нос обеими руками, чтобы не закашляться. Мука забилась в ноздри.

Глеб замер. Я видела, как расширились его глаза, а грудь ходила ходуном. Он изо всех сил сдерживал чих. Лицо грозного юриста сейчас напоминало физиономию обиженной мыши. Он был абсолютно белым.

— Да ну его в пень! — вдруг рявкнул охранник за дверью. — Говорю же, тут крысы размером с собаку. Мы всё перерыли, нет тут никаких тетрадок. Босс сказал, баба ушла с одним чемоданом. Значит, выкинула она их давно. Валим отсюда, у меня от этой пыли аллергия начинается.

Шаги зазвучали в сторону выхода. Скрипнула железная дверь. Затем наступила звенящая тишина.

Мы простояли так ещё минуту. Наконец, я убрала руки от лица и тихо выдохнула.

— Ушли, — шёпотом констатировала я.

Глеб и всё-таки громко чихнул, а всю кладовку. С его волос слетело ещё одно белое облачко.

— Мой костюм стоит триста тысяч, Громова, — мрачно произнёс он, отряхивая рукав. Мука только сильнее втёрлась в чёрную шерсть.

— Спишем на производственные издержки, — я едва сдержала нервный смешок.

Я отодвинула щеколду и выглянула в цех. Пусто. Охранники действительно сбежали.

Мы выбрались из кладовки. Я быстро окинула Садальского взглядом. Из холёного адвоката он превратился в постаревшего мельника. Белая пыль лежала на его плечах, бровях и ресницах.

Я потянулась руками к его куртке и принялась быстро отряхивать её.

— Стойте смирно, — скомандовала я, смахивая муку с его груди. — Если выйдете в таком виде на улицу, вас примут за наркобарона.

Глеб не сопротивлялся. Он стоял молча, глядя сверху вниз на то, как я хлопаю его по плечам. На секунду наши взгляды снова пересеклись, и та самая искра из тёмной кладовки снова коротко щелкнула в воздухе. Я поспешно опустила руки.

— Всё. Дневники целы?

Он похлопал себя по груди, где во внутреннем кармане лежали мои тетради.

— Целы. Уходим.

Мы покинули подвал так же тихо, как и пришли. Дождь на улице усилился, быстро смывая остатки муки с одежды Глеба.

Мы быстро запрыгнули в машину.

Садальский завёл мотор, загудела печка и тут меня накрыл отложенный адреналин. Мои руки, лежащие на коленях, начали мелко трястись. Я сцепила пальцы в замок, пытаясь унять эту предательскую дрожь. Ничего не вышло.

Только сейчас до меня дошло, по какому тонкому льду мы прошли.

Я скосила глаза на водительское кресло.

Садальский молчал и смотрел прямо перед собой на пустую дорогу. Его руки мёртвой хваткой сжимали кожаный руль. Он тоже боялся, но не показал этого там, внизу.

И ещё я поняла, что наши руки тряслись не только от страха перед охранниками. Они тряслись от того, что произошло между нами в той тесной кладовке.

Мы переступили черту, за которой заканчиваются отношения адвоката и клиентки. И оба это прекрасно понимали.

— Знаете, Василиса, — хрипло нарушил тишину Глеб, не отрывая взгляда от дороги. — Завтра мы пустим вашего мужа по миру. А сейчас мы поедем ко мне.

Я вопросительно посмотрела на него.

Он наконец повернул голову, криво усмехнулся, и в его серых глазах снова появилось то самое тепло.

— Вы обещали мне стейк, Громова. А я чертовски проголодался.

Глава 8

Утро на моей кухне началось с запаха горелой карамели. Плюс лёгкая паника, куда без неё. Мы с двумя студентами-помощниками собирали гигантский заказ на корпоратив для айтишников. Триста порционных десертов. Работа кипела. Я виртуозно жонглировала кондитерскими мешками. Пыталась наверстать время после ночной вылазки за дневниками.

Телефон разрывался от звонков. Я принципиально не брала трубку.

— Вадим, если ты капнешь потом в этот ганаш, я запеку тебя в духовке, — бросила я. Сама не отрывалась от процесса. Темперирование шоколада не прощает ошибок.

— Понял, Василиса Васильевна, — пискнул Вадим. — Потею в другую сторону и стараюсь вообще не дышать.

И тут входная дверь с грохотом распахнулась.

Я вздрогнула, венчик выпал из рук прямо в миску с кремом. Минус одна порция. На пороге стояли пятеро. Трое мужчин в дешёвых серых костюмах и две женщины. На их лицах застыла вечная скорбь по маленькой зарплате, а в руках они сжимали увесистые папки.

— Всем оставаться на местах! — рявкнул пузатый мужик. Он больше походил на раскормленного клеща. Вытер лысину носовым платком. — Внеплановая проверка! Роспотребнадзор и налоговая. Выключайте печи, производство закрыто до выяснения обстоятельств.

Внутри всё оборвалось. Студенты в ужасе вжались в кафельную стену. Вадим вообще побледнел. Словно его уже несли в автозак на расстрел.

— На каком основании? — я вытерла руки вафельным полотенцем. Шагнула вперёд. Голос предательски дрожал. — Это частная территория. Санитарные нормы соблюдаются идеально.

Пузатый инспектор криво усмехнулся. На его груди болтался бейдж: «Сидоров В. А.». Он по-хозяйски протопал по моей стерильной кухне. Прямо в грязных уличных ботинках. Оставляя жирные следы на белоснежной плитке.

— А это мы сейчас посмотрим, гражданочка, — Сидоров ткнул сарделечным пальцем в чистую стальную вытяжку. — Поступил анонимный сигнал о массовом отравление. Говорят, вы тут крыс в пирожки запекаете.

— Только премиальных и исключительно по ГОСТу, — огрызнулась я.

Сидоров шутку не оценил. Лишь нахмурил брови-гусеницы.

— Плюс незаконная предпринимательская деятельность.

Какой же Тимур предсказуемый ублюдок. Просто ходячее клише. Понял, что рецепты я увела из-под носа. Решил ударить по самому больному месту. По моему кошельку. Он натравил на меня цепных псов системы.