— Это клевета, — процедила я. — Покажите предписание прокуратуры на проверку.

— Самая умная? — Сидоров достал бумажку. Помахал перед моим носом, как флагом. — Вот приказ. Прокуратура потом разберётся. Петрова, пиши акт! Нарушение товарного соседства. Антисанитария! Отсутствие маркировок!

Его свита разбрелась по цеху. Женщина с кислым лицом открыла холодильник. Брезгливо полезла в мои идеальные заготовки. Другой инспектор с наслаждением пнул мешок с дорогой миндальной мукой.

Давление стало невыносимым. Моя гордость и моя финансовая опора, всё это рушилось на глазах. Заказ для айтишников горел, а штрафы пустят меня по миру. Я знала все правила СанПиН наизусть. Но против наглых чиновников компетенция бессильна. Система не слушает доводы разума. Она тупо давит массой.

— Опечатывайте оборудование, — скомандовал Сидоров. Он довольно потёр руки. — А вас, Громова, ждёт изъятие техники. В счёт погашения долгов.

Перед глазами поплыли тёмные круги. У меня отберут всё.

Пальцы сами нащупали телефон. Я быстро набрала:«СОС. Налоговая и СЭС на кухне». Нажала кнопку отправки Садальскому. Мой единственный шанс.

— Вы не имеете права трогать печи! — я встала перед духовкой. Загородила её собой. В духовке как раз доходили профитроли.

— Отойди, женщина. А то полицию вызову за сопротивление, — буркнул инспектор. Он надвигался на меня своим необъятным животом.

Дверь кухни снова распахнулась, едва не слетев с петель.

На пороге стоял Глеб.

Вид у него был, мягко говоря не очень. Синий пиджак расстёгнут, галстук сбит набок. В серых глазах плескалось холодное бешенство. Он выглядел как оживший кошмар бюрократа.

— Вызывайте, — чётко произнёс адвокат. Чеканя шаг по кафелю. — Заодно вызовем Следственный комитет, службу собственной безопасности, телевидение. Будет отличный сюжет о превышении должностных полномочий.

Сидоров обернулся. Его наглая ухмылка померкла.

— А вы кто такой? Выйдите, идёт проверка!

— Я — Глеб Садальский. Официальный представитель Василисы Громовой.

Глеб встал рядом со мной, закрыл меня собой.

— А вот вы, Сидоров, сейчас совершаете преступление. Статья двести восемьдесят шесть. Превышение должностных полномочий.

Садальский щёлкнул замком портфеля. Вытащил бумаги и диктофон.

— Какое ещё превышение? — Сидоров нервно сглотнул. Его свита перестала портить продукты. Испуганно уставилась на адвоката.

— Прямое, — Глеб нажал кнопку записи. Положил диктофон на стол. — Вы вломились на пищевое производство. Без медицинских книжек и в грязной уличной обуви. Без бахил. Вы сами создали угрозу заражения. Это раз.

Глеб рубил слова. Как мясник рубит кости. Включил режим юридической мясорубки.

— Два! — он выхватил из рук Сидорова приказ. Пробежался глазами. Презрительно хмыкнул. — Филькина грамота. Подпись замначальника. Нет согласования с прокуратурой для малого бизнеса. Это незаконная проверка, инициированная третьими лицами за взятку.

— Да я вас… — инспектор покрылся красными пятнами.

— Вы меня внимательно послушаете, — Глеб шагнул к нему вплотную. — Если через пять минут вас здесь не будет, я позабочусь о вашем увольнении, с волчьим билетом и подам иск о возмещении ущерба. Клиентка срывает контракт, так что платить будете вы из своего кармана. Ипотеку закрыли, Сидоров? Или жена всё ещё пилит за двушку на окраине?

У пузатого инспектора задёргался глаз. Он посмотрел на меня, потом на Садальского. Понял, что лёгкой добычи не вышло. Тимур не предупредил его о зубастой защите.

— Мы ещё вернёмся! — злобно прошипел Сидоров. Вырвал бумажку. — Сворачиваемся!

Бюрократическая армия позорно сбежала и дверь закрылась.

На кухне повисла тишина. Студенты всё ещё жались к стене.

Я шумно выдохнула, мои ноги стали ватными. Я прислонилась к холодильнику и сползла на пол.

— Всё нормально? — Глеб выключил диктофон. Повернулся ко мне.

Боевой запал моментально испарился. Он снова выглядел смертельно уставшим мужиком.

— Если не считать предынфарктного состояния, то шикарно, — я нервно усмехнулась. Обхватила колени руками.

Садальский подошёл, стащил табурет и сел рядом. Ослабил галстук и потёр переносицу.

— Ваш муж перешёл к активным действиям, Василиса. Бьёт по площадям. Пытается лишить дохода. Ждёт, что вы сами приползёте на коленях просить пощады.

— Не приползу, пусть подавится, — я упрямо мотнула головой.

С трудом поднялась на ноги и включила чайник. Достала из заначки личный запас. Небольшой киш с лососем и брокколи. Разогрела его и поставила перед адвокатом вместе с чашкой кофе.

— Угощайтесь, Садальский, вы заслужили. Выглядели как супергерой. Только вместо плаща у вас портфель.

Глеб криво усмехнулся и взял тарелку.

— И язва вместо суперсилы. Спасибо.

Он ел молча. Я смотрела на него и внутри разливалось приятное тепло. Мой якорь снова был брошен в нестабильной реальности. И этот вечно невыспавшийся адвокат спас дело моей жизни. Не дал меня в обиду. Я впервые почувствовала себя за каменной стеной. Не удобной прислугой, как с Тимуром, а партнёром.

— Я поеду в суд, — Глеб доел киш. Промокнул губы салфеткой. — Нужно срочно подать ходатайство. Пока они не нарисовали новые акты. Заприте дверь и никому не открывайте. Даже если полиция приедет.

Он подхватил портфель и ушёл.

Я выпроводила перепуганных помощников домой. Сегодня они всё равно работать не смогут. Руки трясутся, и я сама начала убирать бардак.

Нужно было вынести мусор. Я взяла чёрный пакет и вышла на задний двор, швырнула пакет в бак. Собралась уже идти обратно.

Из-за угла вырулила грузная фигура.

Сидоров не уехал, а ждал меня в засаде.

— Далеко собралась, Громова? — он закурил дешёвую сигарету. Нагло выпустил дым мне в лицо.

От былого страха перед Глебом не осталось следа. Вернулась уверенность мелкого царька.

— Мой адвокат вам всё объяснил, — я брезгливо поморщилась. Сделала шаг к двери.

— Твой адвокат — зверь, не спорю, — Сидоров преградил мне дорогу. — Но он не может ночевать тут круглосуточно. А муж твой хорошо занёс наверх. Очень хорошо. Завтра сюда придёт пожарная инспекция и найдут нарушения. Розетки там, проводка. Потом миграционная служба проверит твоих поварят. Мы вымотаем тебе нервы, затаскаем по судам так, твой бизнес сдохнет через неделю.

Внутри всё похолодело. Он был прав. Глеб может отбивать атаки в суде. Но работать под вечными проверками невозможно. Кондитеру нужны спокойствие и чистые руки, а не повестки.

— Чего вы хотите? — глухо спросила я.

Сидоров мерзко улыбнулся и достал из кармана смятый клочок бумаги. Сунул мне в руку.

— Тут сумма. Если до вечера эти деньги упадут на счёт, моё ведомство потеряет твой адрес. И пожарники тоже забудут сюда дорогу. Мы закроем глаза. Считай это налогом на спокойствие.

Я посмотрела на бумажку. Сумма была огромной. Это почти все мои сбережения из тайного сейфа. Те самые деньги, на которые я собиралась жить и платить Садальскому за суд.

— Твой муж думает, что купил нас с потрохами, — хмыкнул инспектор. — Но мы люди простые. Кто больше платит, того и правда. Капитализм, мать его. Решай, Василиса, до вечера. Иначе завтра повесим амбарный замок.

Он бросил окурок в лужу и тяжело зашагал прочь.

Я осталась одна на заднем дворе. В руке лежал мятый клочок бумаги. Цена моего спокойствия. Заплатить взятку? Отдать кровные деньги стервятникам, чтобы спасти кухню? Сдаться прогнившей системе, с которой я решила воевать? Или послать их к чёрту, рискуя потерять всё?

Я до хруста сжала кулак. Бумажка смялась в комок. Выбор всегда остаётся за нами и порой он бывает отвратительным.

Глава 9

Вот и настал тот день нашего первого заседания в здание суда.

Я сидела на жёсткой лавке у зала и пыталась не смотреть на собственные руки. Они лежали на коленях слишком спокойно, даже подозрительно спокойно. Обычно перед важным заказом я перебирала пальцами, будто проверяла невидимые насадки для кондитерского мешка. А сейчас просто сидела и чувствовала, как где-то внутри меня бегает маленький испуганный хомяк.