Сегодня нам предстояло предварительное слушание.

Звучит почти безобидно. Как «предварительный десерт» или «лёгкая закуска». Но на деле, первый выход на арену, где меня собирались разделать без наркоза.

Глеб стоял у окна с телефоном в руке. В идеально тёмном костюме, выглядел он безупречно. Галстук на месте, ни следа от усталости. Передо мной был не тот мужчина, который чихал в кладовке и требовал стейк, а настоящий хирург от юриспруденции. Холодный, собранный, и с инструментами в голове.

— Вы дышите так, будто собираетесь рожать тройню, — не поворачиваясь, сказал он.

— Спасибо за поддержку, Глеб Викторович. Очень помогает.

— Я не группа поддержки, я платный кошмар вашего мужа.

Он убрал телефон в карман и наконец посмотрел на меня.

— Сидите ровно и не спорьте, не перебивайте, и не в коем случае не реагируйте на провокации. Если Тимур начнёт изображать страдающего благородного мужчину, не кидайте в него мебелью.

— А если очень захочется?

— Тогда кидайте взглядом, он у вас уже натренирован.

Я хотела фыркнуть, но в этот момент в коридоре появился Тимур.

Сердце противно сжалось.

Он шёл уверенно, как хозяин жизни. Тёмно-серый костюм, дорогие часы, свежий загар, улыбка человека, который привык покупать не только рестораны, но и людей вместе с табуретками. Рядом семенил его адвокат, сухой мужчина с прилизанными волосами и папкой под мышкой. Выглядел он так, словно его всю жизнь кормили лимоном без сахара.

Тимур увидел меня и остановился.

На секунду его лицо дёрнулось, совсем чуть-чуть. Но я заметила, синий бисквит, видимо, оставил след не только на пиджаке, но и в его душе.

— Вася, — мягко сказал он. — Ты всё ещё можешь остановить этот цирк.

Я подняла бровь.

— Тимур, цирк начался в тот момент, когда ты устроил гендер-пати с любовницей, а торт заказал у жены.

— Тортом занималась Алина, я решу это недоразумение, — нанимался Тимур, он всегда оставлял последнее слово за собой.

У Глеба дрогнул уголок рта.

Адвокат Тимура кашлянул.

— Моя клиентка… то есть мой клиент хотел бы урегулировать вопрос мирно.

— Ваш клиент? — Глеб лениво повернул голову. — Поздравляю, коллега. Вы уже путаетесь в полах. Для семейного дела это тревожный старт.

Прилизанный адвокат покраснел.

Тимур сжал челюсть.

— Садальский, я смотрю, ты всё такой же клоун.

Глеб шагнул ближе, медленно, без угрозы, но воздух вокруг него будто стал холоднее.

— А вы всё такой же оптимист, Громов. Пришли в суд с фальшивыми патентами, подкупленной проверкой и любовницей, беременной от фитнес-тренера. Смелость или деменция?

Тимур побледнел, а я опустила взгляд в пол, чтобы не улыбнуться слишком широко. Всё-таки суд. Тут нельзя выглядеть счастливой женщиной, которая наблюдает, как бывшего мужа аккуратно жарят на медленном огне.

Дверь открылась.

— Стороны, проходите.

В зале было холодно. На столе судьи лежали стопка папок. Я села рядом с Глебом и почувствовала, как он едва заметно коснулся локтем моего рукава.

Не приобнял, а просто дал понять, что он рядом. И странно, это помогло, я немного успокоилась.

Судья вошла быстро. Женщина лет пятидесяти, с лицом человека, который давно понял, люди врут чаще, чем дышат.

— Рассматривается предварительное слушание по делу Громовой Василисы Сергеевны к Громову Тимуру Александровича, — сухо сказала она. — Стороны явились?

Началось.

Адвокат Тимура встал первым. Голос у него был скользкий, как недоваренный кисель.

— Ваша честь, позиция моего доверителя проста. Госпожа Громова не принимала участия в создании бизнеса. Она много лет находилась на обеспечении супруга, занималась бытом и не имеет отношения к интеллектуальной собственности ресторанной сети. Все рецептуры принадлежат компании «Громов Групп», что подтверждается документами.

Он положил на стол пачку бумаг.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Занималась бытом, на обеспечении! Значит, мои бессонные ночи у духовки — это быт. Мои ожоги на руках тоже быт. Мои рецепты, ради которых люди бронировали столики за месяц, конечно же быт.

Хотелось встать и спросить, не желает ли он попробовать мой «быт» на вкус, стулом по голове.

Глеб даже не шелохнулся, только тихо постучал пальцами по столу.

Потом поднялся.

— Ваша честь, коллега сейчас озвучил прекрасную сказку, но к сожалению, жанр не тот. Мы не в детском саду.

Судья подняла взгляд.

— Ближе к сути, Садальский.

— С удовольствием.

Он разложил перед собой документы с такой аккуратностью, будто выкладывал хирургические инструменты.

— Начнём с утверждения, что Василиса Громова не участвовала в создании бизнеса. У нас имеются договоры с поставщиками, переписка, технологические карты, фотографии рабочих процессов и три оригинальных рецептурных дневника.

Глеб положил мои старые блокноты на стол.

У меня внутри что-то дрогнуло. Эти потрёпанные тетради выглядели нелепо среди официальных бумаг. Заляпанные шоколадом, с загнутыми углами. Но для меня они были дороже всех Тимуровых ресторанов.

— Данные дневники будут переданы на экспертизу давности чернил и бумаги, — продолжил Глеб. — Первые записи датированы периодом, когда компании ответчика ещё не существовало.

Адвокат Тимура резко поднялся.

— Возражаю! Происхождение этих тетрадей неизвестно. Их могли изготовить задним числом.

Глеб медленно повернул к нему голову.

— Коллега, вы сейчас описали схему вашего доверителя. Не путайте стороны.

В зале кто-то тихо хмыкнул. Судья стукнула ручкой.

— Без реплик из зала.

Тимур смотрел прямо перед собой. Лицо каменное, но пальцы на столе выдавали его. Он нервно тёр большой палец о костяшки.

Глеб это тоже заметил.

— Теперь о патентах, — сказал он и взял другую папку. — Ответчик представил документы, якобы оформленные пять лет назад. Однако у нас есть подтверждение запроса в Роспатент, сделанного юристами ответчика три дня назад. А также показания лица, готового подтвердить попытку внесения изменений в базу задним числом.

Адвокат Тимура дёрнулся.

— Это голословно!

— Нет, — спокойно ответил Глеб. — Голословно — это когда мужчина врёт жене про командировку в Казань, находясь на яхте. А это доказательства.

Я закашлялась, чтобы скрыть смешок.

Судья бросила на меня строгий взгляд. Я сделала лицо самой невинности, не очень получилось.

Тимур наклонился к своему адвокату и что-то яростно зашептал. Тот побледнел ещё сильнее.

Глеб не давил голосом и не размахивал руками. Он просто доставал один документ за другим и резал ими оборону Тимура на тонкие ломтики.

— Также прошу приобщить копии актов незаконной проверки кухни моей доверительницы, — сказал он. — Проверка была инициирована после подачи иска. Проверяющие лица нарушили порядок проведения мероприятий контроля. Ответчик усматривает давление на истца и попытку воспрепятствовать предпринимательской деятельности.

— Это не имеет отношения к делу о разводе, — быстро вставил адвокат Тимура.

— Имеет, — Глеб улыбнулся. Улыбка была нехорошая. — Потому что показывает способ поведения ответчика. Он блокирует счета, натравливает проверки, пытается уничтожить доказательства и скрыть активы. Кстати, об активах.

Он достал ещё один лист.

Тимур впервые по-настоящему напрягся. Я почувствовала это кожей.

— За последние сорок восемь часов, — продолжил Глеб, — ответчик начал выводить средства со счетов подконтрольных компаний. Переводы идут на фирмы, связанные с его водителем, двоюродным братом и, что особенно трогательно, салоном красоты гражданки Алины Мельниковой.

Я медленно повернула голову к Тимуру.

Салон красоты? Серьёзно? Он выводит деньги через любовницу? Господи, а я двадцать лет считала его умным. Надо же, как плохо на людей влияет отсутствие нормального завтрака.

Судья нахмурилась.

— У вас есть подтверждения?