— Глупости, — буркнула я. — Я просто умею ругаться с поставщиками.

Соня покачала головой.

— Нет. Ты умеешь не падать, когда тебя толкают. Я раньше думала, что ты просто всё терпела, а ты, оказывается, копила силы.

У меня защипало глаза, я быстро отвернулась к лобовому стеклу.

— Ешь свой сухарь, пиар-акула.

— Люблю тебя, ведьма.

— И я тебя, мелкая зараза.

К вечеру кухня снова жила. Егор сидел за столом с ноутбуком и таблицами.

— Рыбу провёл через резервный счёт, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Шоколад закроем после оплаты заказа. По зарплатам людям хватит. Но если прилетит ещё один арест, будет неприятно.

— У нас «неприятно» уже входит в базовую комплектацию, — сказала я и поставила рядом с ним коробку зелени.

Помощники пришли бледные, но собрались быстро. Кто-то резал зелень, кто-то разбирал рыбу, а кто-то подписывал коробки. Печи разогревались, ножи стучали по доскам, шоколад ждал своего часа. Работа пошла полным ходом.

Глеб приехал ближе к вечеру. Он остановился у входа, оглядел коробки, людей, столы и меня в фартуке.

— Вы всё-таки это сделали.

— А вы сомневались? — спросила я, вытирая руки полотенцем.

— Я надеялся на чудо здравого смысла.

— У нас закончился здравый смысл, ты забыл? Остался только шоколад.

Я поставила перед ним тарелку с тёплым овощным супом.

— Ешьте, мой рыцарь. И говорите, зачем приехали с лицом человека, который принёс плохую новость.

Глеб посмотрел на суп, а потом на меня.

— Нам срочно нужен свидетель.

Я сразу напряглась.

— Документов мало?

— Документы хорошие, блокноты тоже подходят и архив блога тоже в ход пойдёт. Но Тимур будет говорить, что вы просто помогали на кухне. Жена, хобби, семейная поддержка и всё такое прочие. Ему нужно превратить вашу работу в милое увлечение домохозяйки.

— Я бы сказала ему, куда засунуть это увлечение, но у нас еда на столе.

Глеб чуть улыбнулся.

— Вот поэтому нужен человек изнутри. Тот, кто подтвердит, что рецептуры создавали вы, меню поднимали вы, персонал обучали вы.

Я уже поняла, к кому он ведёт.

— Артём Левин.

Глеб поднял бровь.

— Быстро вы.

— Он был су-шефом у Тимура, кстати, хороший парень, талантливый. Потом исчез после скандала. Тимур тогда сказал, что Артём украл деньги, но я не поверила. Артём мог украсть разве что нож, и то потому, что считал его продолжением руки.

— По моим данным, после конфликта с вашим мужем он потерял работу, связи и репутацию, — сказал Глеб и положил передо мной распечатку. — Сейчас живёт в маленьком городе за несколько сотен километров. На звонки не отвечает, соцсетей нет. Ведёт себя как человек, который очень не хочет, чтобы его нашли.

— Значит, нужно найти его раньше Тимура.

— Именно, — Глеб поставил пустую тарелку в сторону. — Завтра утром выезжаем. Быстро, тихо и без вашей привычки объявлять войну каждому мужчине с завышенной самооценкой.

Я сложила распечатку пополам и сунула в карман фартука.

— Ничего не обещаю, Садальский, я вошла во вкус.

Глава 13

В моей жизни всё хорошее в последнее время либо заканчивалось судом, либо начиналось с фразы моего адвоката: «Громова, у нас проблема».

Глеб Садальский приехал ровно в семь утра. Его чёрный внедорожник замер у подъезда так тихо, будто это была не машина, а дорогая угроза на колёсах. Даже местный дворник перестал махать метлой и посмотрел на иномарку с подозрением. В нашем районе такие гости — редкость.

Я подхватила рюкзак, термосумку и пакет с едой и быстро спустилась. Глеб опустил стекло и смерил меня взглядом. Выглядел он как всегда: идеально выглаженная рубашка, колючий взгляд и лицо человека, который не спал с прошлого лета.

— Мы едем за свидетелем, Василиса, а не открывать передвижную столовую, — вместо приветствия сказал он.

— С вашим режимом питания эти понятия скоро совпадут, — я открыла заднюю дверь и поставила сумки. — Тут завтрак, обед и аварийный перекус.

— Аварийный? — он приподнял бровь.

— Это если вы начнёте превращаться в адвоката окончательно, то я просто брошу в вас котлетой.

Глеб промолчал, но я заметила, как дёрнулся уголок его губ.

— Гуманно, — буркнул он.

Я села на переднее сиденье. В салоне приятно запахло дорогим парфюмом и очень крепким эспрессо. У Глеба был сухой, сдержанный запах. Он почему-то цеплял сильнее, чем все эти приторные ароматы, которыми обливался мой муж Тимур.

— Адрес у вас? — спросил Глеб, выруливая со двора.

— В телефоне. Едем спасать Артёма Левина, пока Тимур не купил ему домик в деревне и новую совесть.

— У Тимура на чужую совесть оптовая скидка, — Глеб прибавил скорость. — Он постоянный клиент.

Мы переглянули

Город быстро закончился и началась трасса. Мы ехали молча, я смотрела на дорогу и думала об Артёме. Он был отличным су-шефом. Честным, даже слишком. В мире моего мужа такие долго не живут. Там ценят умение вовремя поддакнуть начальству, а не идеальную прожарку мяса.

Дорога в сторону провинции была скучной. Серый асфальт, серые поля и бесконечный дождь. Всё выглядело так, будто мир решили закрасить серой краской, чтобы нам не было слишком весело.

В машине между нами висело то странное напряжение, которое бывает, когда ты уже не просто клиент своего адвоката, но всё ещё делаешь вид, что соблюдаешь приличия.

Глеб вёл машину сосредоточенно. Одна рука на руле, вторая на подлокотнике. Взгляд прямой и холодный. Мне понравилась его манера езды, это делало его ещё более мужественным. Чёрт, только не смтреть на его профиль!

— Вы уверены, что Левин вообще захочет с нами говорить? — спросила я, глядя на мелькающие столбы. — Артём был принципиальным. Если Тимур вышвырнул его с волчьим билетом, он может ненавидеть всех Громовых, и меня в том числе.

— Ненависть — отличный двигатель, — отозвался Глеб. — Люди, которым нечего терять, либо уходят в монастырь, либо становятся идеальными свидетелями. Левин, судя по всему, не фанат молитв.

— Вы всегда такой оптимист? — я усмехнулась.

— Я реалист, и нахожу способ заставить человека говорить, даже если он хочет тебя придушить.

Я хотела ответить, но тут машина издала звук, который любой водитель понимает как «приехали». Это был жуткий металлический хруст, будто в двигателе кто-то взорвал петарду.

Джип вздрогнул. Руль в руках Глеба забился в конвульсиях.

— Что за… — выдохнул адвокат.

Раздался финальный «дзынь», и из-под капота вырвался столб белого дыма и машину повело. Глеб выругался так громко и чётко, что в суде его бы выставили за дверь за нарушение приличий. Он резко затормозил, и нас с силой впечатало в сиденья.

Наступила тишина, только дождь методично колотил по крыше, словно смеялся над нами.

Глеб смотрел на панель, где все лампочки зажглись одновременно. Похоже на новогоднюю ёлку, только в самом неудачном месте на карте области.

— Только не говорите мне, что это «знак свыше», — процедил он и открыл дверь.

Я вышла вслед за ним. Холодный ветер тут же залез под куртку, а грязная вода из лужи брызнула прямо на кроссовки. Глеб открыл капот. В лицо ударил жар и едкий запах горелого масла.

Адвокат заглянул внутрь. Его лицо стало таким, будто он только что проиграл дело всей своей жизни.

— Двигатель сдох, — констатировал он. — Какой-то узел решил, что с него хватит именно здесь, в этой дыре между двумя лесами.

Я посмотрела вокруг была пустота. Грязь, лес и кривой дорожный знак, который тоже выглядел так, будто сдался перед обстоятельствами.

— И что теперь? — я скрестила руки на груди. — Будем ждать доброго самаритянина с буксиром? Или вы засудите машину за ненадлежащее исполнение обязанностей?

Глеб медленно закрыл капот. Он был весь в брызгах грязи, а на рубашке красовалось жирное пятно от масла.

Я ждала истерики или гнева, но Глеб просто выдохнул. Он достал телефон, посмотрел на экран и спокойно сказал: