— Я знал, что вы упрямая.

— Нет, вы надеялись, что я разумная.

— Уже не надеюсь.

— Вот и отлично. Не будем тратить время на иллюзии.

Я поднялась и забрала со стола список поставщиков.

— Мне нужен рынок, пока нормальный товар не разобрали. Егор будет считать платежи, Соня поедет со мной.

— Зачем вам Соня на рынке? — Глеб нахмурился.

Дверь открылась, и в кабинет заглянула моя дочь.

— Потому что кризис без контента это просто бедность, Глеб Викторович, — сказала она и вошла. — А мы сделаем вид, что это стратегия бренда. К тому же, надо всё фиксировать, пока Алина снова не устроила травлю в интернете.

Глеб посмотрел на неё, потом на меня, вздохнул и потёр висок.

— Я поеду с вами.

— Нет, — сказала я. — Вы поспите.

Он усмехнулся.

— Не дождётесь.

— Тогда хотя бы не умирайте до вечера. Мне ещё нужен адвокат.

— Спасибо, было очень трогательно, Громова. Почти признание.

— Не льстите себе. Я просто не люблю менять подрядчиков в разгар ремонта.

Мы приехали на рынок, на котором я всегда закупала ингредиенты для блюд ресторана, из моей прошлой жизни.

Я шла между рядами в кроссовках, без дорогой сумки и без желания кому-то нравиться. Спала мало, ела плохо, зато была готова торговаться за каждую ягоду малины.

Первым был Марк, торговец рыбой.

— Василиса Сергеевна! Давненько вас не было. Что берём?

— Сибас, лосось, гребешок. На триста персон.

— Предоплата?

— После мероприятия обязательно переведу.

Его лицо стало грустным, как у кота возле закрытой кухни.

— Слухи про вас ходят не хорошие. Счета заблокировали. И муж ваш…

— Бывший муж, почти бывший. Пока числится, как плесень в углу.

Соня за моей спиной тихо хихикнула.

— Я бы рад, но товар дорогой. Если денег не будет, мне отвечать перед мои поставщиками. А там люди серьёзные.

— Помнишь лосося два года назад? Ты говорил, что он свежий, как утро Тосканы. А он пах так, будто лично провожал Николая Второго.

Марк покраснел.

— Ну было дело, но я же заменил.

— Заменил, потому что я не устроила скандал и не написала в чат шефов, и спасла тебе репутацию. А потом ещё полгода брала гребешок, потому что он у тебя хороший.

— Ладно, не давите на совесть. Грузи сибаса и гребешок. Только если кинете, я конечно буду плакать, но куда надо позвоню.

— Марк, ты лучший, — похвалила я его и одарила самой милой улыбкой, какую только смогла выдавить из себя.

Через десять минут рыба была наша. Дальше пошёл сыр. Продавец с лицом вечного страдальца пытался продать «почти французский» козий сыр.

— Почти французский — это как почти беременная, — сказала я, понюхав кусок. — Или да, или нет.

Соня поперхнулась.

— Мам, можно я это запишу?

— Нельзя.

— Поздно, я уже запомнила.

Сыр взяли у другого, потом по списку были ягоды. К полудню у нас были рыба, ягоды, сыр, зелень, мясо и два пакета усталости. Почти всё дали под честное слово. Моё имя на этом рынке ещё работало.

Проблема случилась у Палыча. Он возил мне шоколад и фундук, всё то, без чего кондитер может жить, но уже без смысла.

Палыч стоял возле мешков, скрестив руки, это был плохой знак.

— Не дам, Василиса.

— Почему?

— Звонили из сети Громова. Сказали, с вами лучше не связываться. Банкротство, суды, я старый человек, мне приключения не нужны.

Вокруг стало тише. Несколько продавцов делали вид, что заняты коробками, но слушали все, а Соня опустила телефон.

Вот он, настоящий удар. Если они поверили Тимуру, мой маленький бизнес умрёт от пустых складов.

Я положила ладонь на мешок с шоколадом.

— Палыч, достань накладные за прошлый сезон.

— Зачем?

— Достань, я сейчас без фокусов к тебе обращаюсь. Ну почти.

Он поворчал, но полез в папку. Я взяла одну накладную.

— Вот эта партия. Шоколад хранили неправильно, каллеты пошли пятнами. Ты хотел списать партию, а я дала тебе схему восстановления и рецепт глазури, где дефект ушёл в текстуру.

Палыч молчал.

— После этого три ресторана Тимура ещё полгода брали у тебя шоколад по моей рекомендации, не по его. Он тогда думал, что каллеты — это итальянский дизайнер мебели.

Кто-то сбоку прыснул от смеха.

— Не надо меня позорить при людях.

— Я не позорю, а напоминаю. Если я мошенница, значит, ты все эти годы работал с мошенницей. И сеть Громова покупала у тебя продукт, потому что мошенница сказала, что он хороший. Тебе удобно будет это объяснять другим шефам?

Он тяжело вздохнул.

— Тимур давит деньгами и угрожает, я почти связан по рукам.

Палыч долго смотрел на меня, а потом махнул грузчику.

— Грузи ей десять мешков и фундук туда же.

— Двенадцать.

— Одиннадцать.

— И скидка пять процентов за нервы.

— Да вы из меня кровь пьёте! — фыркнул Палыч.

— Забирай уже, ведьма.

Соня наклонилась ко мне.

— Кондитерская ведьма снова победила, я теперь хочу такую футболку.

— Сначала доживём до вечера.

Я отошла к мясным рядам, чтобы найти Глеба. Он обещал проверить цены на вырезку, но исчез. Я свернула за угол, где пахло специями и охлаждённой говядиной, и тут чья-то рука крепко взяла меня под локоть.

— Василиса Громова? На пару слов.

Я обернулась. Высокий мужлан, плечи как два окорока, а челюсть как утюг и конечно же лицо, не отягощённое интеллектом. Я узнала его по фоткам из расследования Сони, это был фитнес-тренер. Тот самый, с которым Алина каталась на Мальдивы.

Он улыбался, но глаза были холодные.

— Слушай сюда, кондитерша. Если ты ещё раз пикнешь, что ребёнок Алины от меня, ты очень горько пожалеешь. Поняла?

Я замерла от неожиданности.

— Ты меня слышишь? — он сжал локоть сильнее. — Одно слово — и я тебя найду. И тогда уже никакой адвокат не поможет.

Он отпустил руку и ушёл, растворился в рыночной толпе. А я стояла и смотрела ему вслед.

В голове закрутился хоровод мерзких мыслей. Ребёнок, Мальдивы, а теперь угрозы. Вся эта затея с наследником была больше похожа на бизнес-план этой инста-дурочки. Алина решила развести Тимура на деньги, а тренер, наверное, был её подстраховкой. Или наоборот, или они вместе. Вот дела, мало мне было крота в моих рядах, теперь ещё и это!

Я тряхнула головой. Нет, сейчас не время для паранойи, и вообще, это уже не мои проблемы. Тимур сам вляпался. Сначала мероприятие, потом суды, и только потом уже разборки с фитнес-мафией или фитнес-клоунадой.

Я нашла Глеба и Соню возле сырных рядов. Глеб держал в руках кусок пармезана и спорил с продавцом о выдержке.

— Ты где была? — спросила Соня. — Ты бледная.

— Встретила знакомого, потом расскажу, идём, — отмахнулась я, а у самой сердце выпрыгивало из груди.

Глеб поднял бровь, но ничего не сказал. Мы пошли дальше договариваться. Впереди были ещё овощи, специи и триста гостей, которые даже не подозревали, что их меню рождается под аккомпанемент угроз и шантажа.

Когда мы сели в машину, салон был забит коробками. Я невольно улыбнулась, от предвкушения моей маленькой победы. Правда, победа пока была похожа на уставшую женщину с трясущимися руками, но всё же. На телефон пришло сообщение от Глеба:

«Меня не ждите, я уехал по срочным делам».

Я вцепилась в руль и только тогда заметила, что пальцы дрожат. На рынке я держалась ровно. А теперь тело решило сообщить, что ему вообще-то было страшно.

Соня молча достала кривой круассан.

— Купила для моральной поддержки.

— Он выглядит так, будто моральная поддержка нужна ему самому.

— Делим?

— Давай. Если выживем после него, Тимур нам уже не страшен.

Круассан оказался сухим, им можно было шлифовать стены.

Я откусила кусочек и заулыбалась. Соня тоже улыбнулась, а потом вдруг стала серьёзной.

— Мам.

— Что?

— Я горжусь тобой.

Я замерла с куском круассана в руке. Сказать «спасибо» оказалось сложнее, чем выбить шоколад у Палыча.