— Кого бьёт?

— Репутацию, мам.

— А. Тогда ладно.

Егор повернул ко мне ноутбук.

— Я уже выгрузил список аккаунтов. Большинство созданы вчера. У половины аватарки из фотостока. Тексты повторяются. Мы сделаем скрины, соберём базу. Соня напишет пост. Ты запишешь короткое видео.

Я напряглась.

— Нет.

— Да, — хором сказали дети.

— Я не буду сидеть перед камерой и рассказывать, как мой муж ушёл к беременной фее с губами-варениками.

— Не надо всё рассказывать, — Соня положила ладони на стол. — Ты просто будешь готовить. И скажешь несколько фраз, спокойно, без слёз и прямых оскорблений.

— Прямых?

— Мам, у тебя сарказм органический. Его нельзя убирать совсем. Это как суп без соли. Вроде еда, но жить не хочется.

Я хотела возразить, но телефон снова завибрировал. Это был уже Глеб. Я включила громкую связь.

— Громова, — раздался его хриплый голос. — Вы уже видели этот помойный пожар в интернете?

— Доброе утро и вам, Глеб Викторович. Да, видела. Дети уже открыли штаб сопротивления на моей кухне.

— Отлично, сами ничего не пишите.

— Поздно. Мне уже предлагают стать кондитерской ведьмой.

В трубке повисла пауза.

— Неплохо, — сказал Глеб. — Для бренда звучит.

Соня победно ткнула в меня пальцем.

— Я же говорила!

— Садальский, это атака Алины?

— Почти точно. У вашего мужа сейчас другая задача — вывод активов. А у Алины много свободного времени, мало мозгов и страх остаться без кормушки.

— Мы хотим ответить, — сказал Егор.

— Кто это?

— Егор. Сын.

— А. Финансовый отдел семьи Громовых, — продолжил Глеб.

Егор впервые за утро улыбнулся.

— Типа того.

— Отвечайте, но умно, — сказал Глеб. — Никакой клеветы и прямых обвинений без доказательств. Скрины ботов можно, факты можно, юмор тоже можно. Юмор — это вообще единственное законное оружие массового поражения.

— Вы сейчас официально разрешили мне шутить? — уточнила я.

— В пределах Уголовного кодекса.

— Жаль. У меня были планы шире.

— Не сомневаюсь. И ещё, Громова, — его голос стал тише. — Не читайте комментарии долго. Эта грязь липнет к коже. Вы мне нужны с холодной головой.

От этих слов почему-то стало тепло.

Неприлично тепло для разговора с адвокатом, который вчера обвинял меня в том, что мука у него теперь даже в документах.

— Поняла, — сказала я.

— И поешьте.

— Я ем.

— Нормально поешьте. Кофе и злость не считаются завтраком.

— Это вы мне говорите?

— У меня хотя бы есть вы. Вы меня кормите, так что не лишайте себя такого же счастья.

Садальский сбросил вызов. Соня смотрела на меня с прищуром.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Соня.

— Просто у вас с Садальским химия.

— У нас с Садальским договор.

— Да. Договор, язва и тушёная индейка, очень романтично.

— Не начинай, — отмахнулась я от неё, как от мухи.

— Я молчу.

— Ты очень громко думаешь.

Егор кашлянул.

— Вернёмся к войне?

— Давайте, — я встала. — Что от меня требуется?

Через сорок минут моя кухня стала съёмочной площадкой.

Соня поставила телефон на стопку книг, придвинула лампу, заставила меня надеть чистый фартук и убрать волосы.

— Только не делай лицо мученицы, — сказала она. — Ты не жертва, а женщина, которая может взбить белки до устойчивых пиков и разрушить ресторанную империю.

— Звучит как анкета на сайте знакомств.

— Мама!

Я встала у стола.

Передо мной лежали продукты для лимонного кекса. Соня нажала запись, и я посмотрела в камеру. И поняла, что больше не боюсь.

Да, меня поливали грязью, Тимур прятал деньги, Алина визжала в интернете, как чайник на последнем издыхании.

Но рядом были дети. В телефоне злой адвокат, а в руках дело всей моей жизни.

Значит, я ещё в игре.

— Доброе утро, — сказала я спокойно. — Сегодня у нас лимонный кекс. Он простой, честный и, в отличие от некоторых людей, не притворяется высокой кухней.

За камерой Соня показала большой палец.

Я продолжила:

— В комментариях сегодня шумно. Меня называют ведьмой, разлучницей и женщиной, которая украла рецепты у мужа. Последнее особенно забавно. Это примерно как обвинить курицу, что она украла яйцо у петуха.

Егор закрыл лицо ладонью, а плечи у него затряслись от смеха.

— Поэтому я решила не кричать. Я просто буду делать то, что умею. Готовить, работать и напоминать, что если кто-то двадцать лет ел ваши пироги, это ещё не значит, что он их придумал.

Я разбила яйцо в миску.

— А всем ботам желаю хорошего дня. Ребята, если вам платят за комментарий, просите больше. Работа у вас тяжёлая, а словарный запас слабый.

Соня чуть не уронила телефон. Видео мы записали с первого дубля, а потом началось безумие. Соня выложила ролик. Егор прикрепил папку со скринами, где были видны даты создания аккаунтов, одинаковые фразы, повторяющиеся аватарки.

Дочь добавила подпись:

«Когда любовница мужа покупает ботов, но забывает купить им фантазию».

Я сказала, что это слишком, но Соня ответила:

— Мам, это мягко. Я ещё убрала слово «инкубаторша».

Пост полетел. Сначала пришли мои постоянные подписчицы.

«Василиса, мы с вами!»

«Кекс уже в духовке, бывший муж — в чёрном списке».

«Кондитерская ведьма — лучший бренд года».

Потом подтянулись новые люди. Кто-то делал мемы, кто-то шутил про синий бисквит, а кто-то требовал рецепт «торта для неверного мужа».

Через два часа хештег #КондитерскаяВедьма оказался в трендах.

Я сидела на кухне, смотрела на экран и не верила.

То, что должно было меня утопить, превратилось в бесплатную рекламу. Блог вырос на двадцать тысяч подписчиков. В личку посыпались заказы. Одна крупная компания написала, что хочет десерты на закрытую презентацию.

— Это чёрный пиар, — сказал Егор, изучая статистику. — Только бесплатный.

— Не бесплатный, — поправила Соня. — Оплаченный Алиной, просто не в её пользу.

Я рассмеялась так, что пришлось сесть, потому что заболел живот.

Дети тоже смеялись. Мы сидели на моей маленькой кухне, ели тёплый лимонный кекс прямо руками и хохотали над тем, как одна глупая атака превратила меня в интернет-героиню.

Это было хорошо.

Ближе к вечеру пришло сообщение от Глеба.

«Видел тренды. Поздравляю, Громова. Вы официально опасны не только с ножом, но и с телефоном».

Я улыбнулась и ответила:

«Это семейное. Приедете на ужин? Сегодня кекс ведьмы и тушёная индейка».

Ответ пришёл почти сразу.

«Через час. И сохраните мне кусок, Ведьм я уважаю. Особенно тех, кто хорошо кормит».

Я положила телефон экраном вниз и заулыбалась. Соня смотрела на меня слишком внимательно.

— Даже не начинай, — предупредила я.

— Я молчу.

— Опять громко.

Егор закрыл ноутбук и потянулся.

— Мам, знаешь, что самое смешное?

— Что?

Он кивнул на телефон, где всё ещё сыпались уведомления.

— Отец хотел оставить тебя без голоса. А Алина только что купила тебе микрофон.

Я посмотрела на детей и впервые за много дней мне стало не страшно.

Пусть Тимур прячет активы, Алина покупает ботов. Пусть впереди суд, грязь и бюрократический ад. Но у меня была команда.

А команду, которая умеет превращать травлю в рекламу, а лимонный кекс — в оружие, так просто не победить.

— Запомните, дети, — сказала я, отрезая Глебу самый ровный кусок кекса. — В нашей семье даже хейт должен быть монетизирован.

Глава 11

Я приехала в офис Садальского и стояла посреди кабинета с двумя пакетами еды, стараясь не выглядеть женщиной, которая последние дни жила по расписанию: пожар, суд, подвал, мука, охрана Тимура, снова пожар. Судя по взгляду Глеба, старалась я зря.

Он сидел за столом. Ну, как сидел, тело присутствовало, а душа, кажется, вышла покурить ещё часа три назад и забыла обратную дорогу. Рукава рубашки закатаны до локтей, галстук болтается, волосы дыбом, под глазами залегли тени.