— Обычный, — он сделал глоток кофе и поморщился от удовольствия. — Знаешь, Вася, — он поставил пустую чашку на стол и повернулся ко мне всем корпусом. — Я сегодня выиграл этот суд. Разнёс их адвокатов в щепки. Защитил активы клиента. Вышел на улицу, сел в машину… и понял, что проиграл.

Я нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

— Кому проиграл? — осторожно спросила я.

— Самому себе, — Глеб криво усмехнулся. — Я двадцать лет строил вокруг себя бетонную стену. Я привык никому не верить. Я видел только грязь, ложь и брачные контракты, которые люди нарушают быстрее, чем высыхают чернила. Я был уверен, что любовь — это просто юридический термин с повышенным риском убытков. А потом появилась ты.

Он замолчал на секунду, глядя на меня так внимательно, словно пытался запомнить каждую чёрточку моего лица.

— Ты со своими контейнерами, сарказмом и несладкими эклерами, — продолжил он тише. — Ты сломала меня и я больше не хочу возвращаться в пустую квартиру. Я не хочу пить кофе один. Я хочу просыпаться и видеть, как ты злишься на будильник.

Глеб сунул руку во внутренний карман пиджака.

Моё сердце пропустило удар.

Он достал небольшую бархатную коробочку тёмно-синего цвета. Никаких вставаний на одно колено. Никаких театральных пауз и дрожащих рук. Он просто открыл её и поставил на стол рядом с пустой кофейной чашкой.

Внутри блеснуло кольцо. Лаконичное, строгое, с одним идеально чистым камнем. Никакой вычурности. Кольцо для женщины, которая знает себе цену.

— Давай сделаем партнёрство официальным, — ровным, уверенным голосом сказал Глеб. — Что мы, маленькие дети? И так всё понятно. Я люблю тебя, Громова. И я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Я смотрела на кольцо, потом на его серьёзное, напряжённое лицо.

Двадцать лет я жила в браке, где каждый день доказывала, что имею право на существование. Где меня оценивали по чистоте полов и удобству. А сейчас передо мной сидел сильный, грозный мужчина, который боялся только одного — что я скажу «нет».

От этой мысли внутри меня лопнула какая-то невидимая струна. Я вдруг почувствовала такую лёгкость, что не смогла сдержать смех.

Я рассмеялась. Искренне, глубоко, откидываясь на спинку дивана.

Глеб удивлённо приподнял бровь.

— Я, конечно, не эксперт в романтике, — хмыкнул он. — Но обычно женщины в этот момент плачут или бросаются на шею. Смех — это новая юридическая практика?

Я перестала смеяться, подалась вперёд и решительно ухватила его за ослабленный узел галстука. Потянула на себя, заставляя его наклониться так близко, что наши губы почти соприкоснулись.

— Только с брачным контрактом, Садальский, — я хитро прищурилась, глядя в его потемневшие глаза. — Я теперь учёная.

Глеб тихо, бархатно рассмеялся. Его руки тут же легли на мою талию, притягивая меня вплотную к себе.

— Контракт? Легко, — прошептал он, обжигая моё лицо дыханием. — Я сам его составлю. Пункт первый: всё моё имущество переходит к тебе в случае, если я хоть раз забуду сказать, какая ты потрясающая. Пункт второй: я обязуюсь есть твою еду, даже если ты решишь приготовить камни.

— Пункт третий, — подхватила я, чувствуя, как по телу бегут мурашки от его близости. — Никакого кофе после полуночи. У нас будут дела поинтереснее.

— Согласен на все условия, — выдохнул он.

И поцеловал меня.

В этом поцелуе не было ни спешки, ни отчаяния. В нём была абсолютная, железобетонная уверенность в завтрашнем дне. Он целовал меня так, как мужчина целует женщину, которую искал всю жизнь и наконец-то нашёл.

Я ответила ему, зарываясь пальцами в его густые, чуть жёсткие волосы.

Вокруг нас была тишина. Никто не ронял муку на кухне. Не звонил телефон с угрозами от бывшего мужа. Не маячила на горизонте чужая фальшивая жизнь.

Был только мой ресторан, запах ванили и этот мужчина, который стал моим главным якорем в шторме.

Глеб нехотя оторвался от моих губ. Он взял кольцо из коробочки, взял мою левую руку и уверенно надел его на безымянный палец. Оно село идеально. Словно всегда там и было.

— Идеальная сделка, — тихо констатировал он, целуя мою ладонь.

Я посмотрела на кольцо, потом на Глеба, и улыбнулась.

— Знаешь, Садальский, — я прижалась щекой к его плечу, глядя на пустой, уютный зал. — Говорят, что десерт подают холодным. Но мне кажется, что настоящая любовь — это когда тебе наконец-то тепло.

Глеб крепче обнял меня, пряча лицо в моих волосах.

— Подписываюсь под каждым словом, Громова. Под каждым словом.