Снизу, из главного зала старой кухни, донеслись голоса. Затем раздался звук падающего металла.

— Да где эти грёбаные тетрадки⁈ — рыкнул грубый бас. — Босс сказал, баба всё тут бросила! Ищи, давай!

— Ищу я, Лысый, не ори, — лениво отозвался второй голос. — Сказано же, всё бумажное в мешок и на помойку. Давай шевелись быстрее.

Мы замерли в узком коридорчике перед главным цехом. Я осторожно выглянула из-за плеча Садальского.

По помещению хаотично гуляли два ярких луча от фонариков. Двое амбалов в тёмных куртках методично громили мою старую кулинарную лабораторию. Мою святая святых! Они скидывали на пол металлические формы для выпечки, вытряхивали ящики старого деревянного стола и пинали ногами пустые картонные коробки. Один из них замахнулся и разбил мраморную доску, на которой я раньше работала с шоколадом.

Внутри меня всё закипело. Ледяная ярость ударила в голову. Это была моя первая кухня. Я здесь ночами плакала над опавшим бисквитом. Прыгала до потолка, когда получился первый идеальный заварной крем. А теперь эти куски недобродившего теста топчут мой пол своими грязными ботинками!

Рука сама машинально дёрнулась к поясу. Туда, где обычно висел мой любимый, остро заточенный нож. Но нащупала я только карман влажной толстовки. Чёрт, очень жаль. С ножом в руке наш диалог пошёл бы куда веселее.

Садальский уловил моё резкое движение и больно перехватил мою руку своими пальцами.

— Даже не думайте, Громова, — одними губами выдавил он. — Мы не в дешёвом боевике. Вы их не побьёте. Где ваши дневники?

Я прикрыла глаза, мысленно рисуя карту кухни. Они сейчас стояли возле мойки и стеллажей с инвентарём.

— В дальнем углу стоит старый промышленный тестомес, — я придвинулась к самому уху адвоката. От моего шёпота он нервно дёрнулся. — Там моторный отсек сгорел ещё в нулевых. Я прятала тетради под его фальш-панелью, Тимур про это место не знает.

Глеб осторожно выглянул в цех и прикинул расстояние.

— Метров пятнадцать по прямой. В полной темноте. Мимо двух шкафов с фонариками. Шикарный план, Василиса, прямо как у японских камикадзе. Надеюсь, у вас отложены деньги на мои похороны?

— Я проведу, — уверенно шепнула я. — Просто идите за мной. След в след. И ради всего святого, не шуршите своим пижонскими кроссовками.

Садальский фыркнул, но спорить не стал. Для кабинетного юриста, привыкшего к кожаным креслам, в экстремальной ситуации он держался молодцом.

Я глубоко вдохнула и вышла из-за спины Глеба и первой шагнула в тёмный цех.

Луч фонарика мазнул по стене в метре от меня. Я тут же упала на корточки, прячась за массивным металлическим столом. Садальский бесшумной тенью плюхнулся рядом.

— Здесь на полу лужа старого машинного масла, — я ткнула пальцем в черноту. — Перешагиваем, очень широко.

Я сделала длинный выпад, Глеб повторил за мной.

Мы двинулись вдоль кирпичной стены. Я чувствовала себя так, словно играла в жуткую версию детской игры в «Морской бой». Только вместо корабликов, были слепые зоны и старое ржавое оборудование. Два шага прямо, обогнуть старую духовку и пригнуться под вытяжкой.

— Лысый, давай шкафчик ломай! — раздался громкий голос совсем близко.

Скрежет монтировки ударил по ушам, и я вздрогнула. Мы находились всего в паре метров от них. Если один из этих неандертальцев сейчас просто повернёт голову и посветит фонариком в нашу сторону, нас осветит как актёров на сцене драмтеатра.

— Осторожно, — я мёртвой хваткой вцепилась в плечо Глеба, не давая ему сделать шаг. — Там третья половица скрипит так, что мёртвого из могилы поднимет. Ставьте ногу левее, к самой стене.

Мы продвигались медленно, адреналин бил по нервам, а сердце колотилось где-то в районе рёбер, норовя пробить грудную клетку. В любой другой ситуации я бы умерла со смеху от того, как пафосный миллионер Садальский на четвереньках ползает по грязному подвалу, обтирая плечами многолетнюю пыль. Но сейчас нам было не до смеха, ставки слишком высоки. Поймают — сделают из нас отбивные.

Наконец, впереди показался массивный силуэт старого тестомеса. Огромный железный монстр, который весил как чугунный мост и занимал половину угла.

Я юркнула за него, а Глеб тяжело дыша осел рядом на корточки. Он дышал так, словно пробежал марафон.

— Если я испорчу свои любимые брюки, вы будете готовить мне ужины до конца моих дней. Бесплатно, — недовольно прохрипел он.

— Обязательно запишем это мелким шрифтом в контракт, — огрызнулась я, нащупывая пальцами холодный металл.

Вот она, защёлка нижней панели. Я надавила на неё, но она не поддавалась. Заржавела, зараза. Я закусила губу, навалилась всем весом, не жалея пальцев. Металл тихонько скрипнул и поддался, и панель со скрипом отъехала в сторону.

Я засунула руку в пыльное нутро. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Есть! Мои дневники, все три штуки были на месте. Мой главный козырь в суде против Тимура.

Я вытащила их, прижала к груди и радостно кивнула Садальскому.

В темноте блеснули его белые зубы. Он расстегнул пуговицы куртки, и я быстро сунула дневники ему во внутренние карманы. Если придётся убегать, я на своих коротких ногах точно споткнусь, а он с его ростом унесёт документы.

— Уходим, — скомандовал Глеб одними губами.

Мы начали отступать тем же маршрутом. Охранники в этот момент как раз с остервенением выламывали дверцы у старого промышленного холодильника, щедро сопровождая это отборным матом. Шум стоял приличный, это играло нам на руку.

Мы почти обогнули центральный стол, свобода была уже близко. Я мысленно представила, как мы садимся в его тёплый джип и я наливаю себе полный бокал того шикарного итальянского вина, чтобы унять дрожь.

Я перешагнула ту самую масляную лужу. Глеб сделал широкий шаг следом. И вдруг его нога поехала вбок по скользкому бетону.

Он попытался удержать равновесие, нелепо взмахнул рукой и случайно задел локтем штабель пустых металлических гастроёмкостей, которые я забыла убрать ещё пять лет назад.

Ба-бах!

Железный поднос с диким грохотом полетел на бетонный пол. Звук в пустом подвале раздался такой, словно ударили в гигантский церковный колокол. У меня даже уши заложило.

Лязг монтировки мгновенно прекратился. Наступила гробовая тишина.

Мы с Глебом замерли, перестав дышать. Время растянулось, превратившись в густой, тягучий сироп.

— Эй, Лысый… — голос второго охранника внезапно стал напряжённым. — Ты это слышал?

— Ага. Крысы, что ли?

— Какие нахрен крысы⁈ Это посуда упала! Там, в углу!

Я с ужасом смотрела, как яркий луч фонарика медленно, неотвратимо разворачивается в нашу сторону. Он скользнул по покорёженному холодильнику, перепрыгнул на стол и начал двигаться прямо к нам, выхватывая из темноты витающую пыль.

— Ну что ж, Василиса, — обречённо прошептал Глеб, глядя на надвигающийся свет. — Надеюсь, вы умеете драться так же хорошо, как печь.

Глава 7

Луч фонарика резал темноту, подбираясь к нам. Времени на раздумья не осталось. В полуметре за моей спиной находилась старая кладовка для сухих смесей. Дверь там всегда закрывалась неплотно.

Я резко развернулась, мёртвой хваткой вцепилась в куртку Садальского и рванула его на себя. Адвокат от неожиданности даже не пискнул. Мы кубарем ввалились в крошечное помещение. Я чудом удержалась на ногах, пнула дверь пяткой и судорожно щёлкнула хлипким шпингалетом.

Секундой позже по щели под дверью скользнул яркий свет.

— Лысый, да нет тут никого! — донёсся недовольный голос снаружи. — Банка это упала. Вон, сквозняк гуляет.

Мы замерли.

Кладовка представляла собой пенал метр на метр. Вдоль стен шли глухие стеллажи. Места катастрофически не хватало даже для одного человека, а нас тут было двое. Причём один из нас — широкоплечий мужчина ростом метр девяносто.

Глеб оказался вжат спиной в деревянные полки, а я вжата в Глеба.

Мы стояли в кромешной темноте, прижавшись друг к другу так плотно, что я чувствовала каждую пуговицу на его жилетке.