— Когда планируешь открываться? — спросил Глеб, обнимая меня за плечи одной рукой.

Я посмотрела на грязное стекло, за которым спешили куда-то люди. В голове всё было чётко разложено по полочкам. Я видела здесь не руины, а столики из тёмного дерева, тёплый свет ламп, открытую кухню и витрину с моими десертами.

— Через год, — твёрдо ответила я. — Ровно через год, в этот самый день, мы перережем ленточку. У меня уже есть предварительные договорённости с поставщиками. Настоящими поставщиками, Глеб. Никаких подделок.

— Пожарные, СЭС и лицензии я беру на себя, — спокойно произнёс он. — Ни одна проверка не посмеет даже криво посмотреть на твою кухню. Я лично выпью кровь у каждого инспектора. Твой бизнес будет защищён броней.

Я прижалась виском к его плечу.

— Знаешь, я ведь только сейчас поняла, как сильно устала бояться, — тихо сказала я. — Бояться, что Тимур разозлится. Бояться, что мои рецепты никому не нужны. А теперь мне просто хорошо.

Глеб хотел что-то ответить, но в кармане моих джинсов завибрировал телефон.

Я достала аппарат. На экране высветился незнакомый номер. Обычно я не беру трубку с чужих номеров, но сейчас почему-то нажала на зелёную кнопку.

— Да? — сказала я.

— Вася… — раздался в динамике хриплый, надломленный голос.

Я замерла. Это был Тимур. Но он звонил не со своего привычного красивого номера. И голос его звучал так, словно он постарел лет на десять.

Глеб мгновенно напрягся и понял, кто звонит. Его челюсть сжалась, а взгляд стал жёстким. Я успокаивающе погладила его по руке и нажала на громкую связь.

— Слушаю тебя, Тимур, — ровно произнесла я.

— Вася, не бросай трубку, пожалуйста, — затараторил бывший муж. В его голосе больше не было той барской спеси. Не было наглости. Там была только паника. — У меня проблемы. Серьёзные.

— Я в курсе, — сухо ответила я. — У тебя забрали мои рецепты, инвесторы устроили скандал, а твоя беременная любовница оказалась не такой уж беременной от тебя. Я ничего не пропустила?

Глеб тихо хмыкнул, отпивая кофе.

— Алина сбежала, — жалобно проскулил Тимур. — Она вынесла из квартиры всё, что смогла унести. Даже кофемашину забрала. Но это ладно. Вася, мне заблокировали все счета. Адвокаты требуют денег, а мне нечем платить. Поставщики подали в суд.

— Очень познавательно. А я тут при чём?

— Одолжи мне денег, — выпалил он. Ради этих слов он звонил. Гордый, великий ресторатор Тимур Громов просил милостыню у женщины, которую двадцать лет считал прислугой. — Вася, мы же не чужие люди. У нас дети! Дай мне в долг. Или давай оформим аванс в счёт раздела имущества. Мне буквально не на что купить еды, я второй день на гречке сижу.

Я смотрела на голые стены своего будущего ресторана и вспомнила, как он кричал на меня у института дочери. Как пытался уничтожить мой маленький бизнес. Как пугал меня собаками СЭС.

Я ждала, что во мне шевельнётся жалость. Я ведь всегда всех спасала. Я была удобной.

Но сейчас внутри было пусто и спокойно. Я чувствовала только лёгкую, почти весёлую иронию.

— Тимур, — мой голос звучал ласково, как у воспитательницы в детском саду. — Я не могу дать тебе денег. У меня стройка, расходы, сам понимаешь.

В трубке повисло тяжёлое молчание. Он шумно дышал.

— Но мы же не чужие люди, — продолжила я с улыбкой. — Я не могу оставить отца своих детей голодным. У меня в приложении остался промокод на скидку пятнадцать процентов в «Теремке». Там отличные бизнес-ланчи. Блины с сосиской очень сытные, тебе хватит до вечера. Хочешь, скину эсэмэской?

Глеб подавился кофе. Он отвернулся к окну, чтобы не рассмеяться в голос, но его плечи тряслись.

— Ты издеваешься⁈ — взвизгнул Тимур. В его голосе снова проснулась злость, но теперь она была жалкой и бессильной. — Я сдохну под забором, а ты будешь смеяться⁈

— Приятного аппетита, Тимур. И не звони мне больше, — я нажала отбой и заблокировала этот номер.

Я бросила телефон на картонную коробку и с наслаждением потянулась.

Глеб повернулся ко мне и смеялся.

— Блины с сосиской? — переспросил Садальский, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Громова, ты самое жестокое существо на этой планете. Я тебя обожаю.

— Ой, да ладно тебе, — я махнула рукой, чувствуя, как щёки горят от улыбки. — Там реально неплохие блины.

Глеб подошёл ко мне, обхватил моё лицо ладонями и посмотрел в глаза. Вся его весёлость ушла, уступив место глубокому, спокойному обожанию.

— Ты молодец, — тихо сказал он. — Ты окончательно его отпустила.

— Я просто поняла одну вещь, Глеб, — я положила ладони поверх его рук. — Месть — это скучно. А вот строить своё счастье, вот это интереснее.

Он снова поцеловал меня. Медленно и очень нежно. В пустом, пыльном помещении, под стук молотка, который доносился из подсобки, где возились дети.

Я закрыла глаза и подумала, что всё закончилось правильно.

Десерт действительно подают холодным. А вот новую жизнь лучше начинать с горячего кофе и человека, который не боится испачкать свой дорогой костюм в твоей строительной пыли.

Эпилог

Я стояла у раздачи и смотрела в зал. Пятница, девять вечера, полная посадка. Официанты лавировали между столиками с грацией профессиональных танцоров. Слышался звон бокалов, тихий смех и гул голосов. Я опустила взгляд на свою грудь. На белоснежном плотном кителе тёмно-синими нитками было вышито: «Василиса Громова. Шеф».

Год назад я стояла в руинах своей жизни, отдирала старые обои и думала, как не сойти с ума от страха. А сегодня я хозяйка самого популярного авторского ресторана в городе.

— Мам, у нас проблема, — раздался над ухом голос Сони.

Дочь подошла ко мне с планшетом в руках. На ней был стильный чёрный пиджак, а на бейдже гордо значилось «PR-директор».

— Только не говори, что у фуд-блогеров за пятым столиком закончилась память на телефонах, — я не отрывала взгляда от зала. — Я не буду печь им новый торт только потому, что они не успели снять видео для сторис.

— Хуже, — Соня серьёзно сдвинула брови. — Запись на бронирование столиков забита на три недели вперёд. Люди в комментариях ругаются и требуют пускать их хотя бы постоять у барной стойки.

— Пусть стоят, — рядом нарисовался Егор. Мой сын, а по совместительству финансовый директор этого заведения, поправил очки на переносице. — Я посчитал. Если мы добавим два высоких стула у бара, то за месяц увеличим выручку на…

— Стоп, коммерсанты, — я со смехом подняла руки, сдаваясь. — Никаких дополнительных стульев. Людям должно быть комфортно. Мы продаём не только еду, но и атмосферу. Пусть ждут своей очереди.

Егор вздохнул, но спорить не стал. Он знал, что на моей территории последнее слово всегда за мной.

В этот момент из кухни вылетел мой новый су-шеф Никита. Молодой, талантливый, но иногда слишком суетливый парень. Его глаза были круглыми от ужаса.

— Василиса Эдуардовна! — зашипел он, подбегая к раздаче. — Там карамель для «Синего бисквита»! Она кристаллизуется! Я всё делал по граммам, клянусь! Если мы её испортим, выдача десертов встанет!

Я спокойно кивнула детям и шагнула за распашные двери кухни.

Я подошла к сотейнику. Карамель действительно начала вести себя капризно, собираясь в мутные комки. Никита стоял рядом и нервно кусал губы. Год назад на его месте я бы тоже запаниковала. Но сейчас я точно знала, что делаю.

— Никита, выдохни, — ровным тоном сказала я. — Карамель — она как бывший муж. Если покажешь ей свой страх, она испортит тебе весь вечер.

С кухни раздались смешки поваров. Я взяла металлический венчик.

— Убавляем температуру на минимум, — я щёлкнула переключателем плиты. — Добавляем столовую ложку горячих сливок. И уверенно мешаем, не суетимся. Мы здесь главные, а не сахар.

Я сделала несколько быстрых, чётких движений венчиком. Спустя полминуты мутные комки разошлись, и в сотейнике снова заблестела идеальная, тягучая янтарная масса.