Я дружелюбно пожимаю плечами и развожу руками, мол, я тут вообще ни при чем.

— Эх, Тельма-Тельма, — произносит Сард, — рада видеть, что ты сохранила недоверчивость к миру. Похвальная черта, но порой ты перегибаешь. Как в той истории с золотом от анонимного клиента… — на последних словах голос портнихи приобретает нотки лукавства.

Тельма округляет глаза.

— О той истории знали лишь я и наставница… Откуда вы?.. — она переводит растерянный взгляд на меня.

— Я в душе не понимаю, о чем речь, — мотаю головой и тычу указательным пальцем в пространство. — Это госпожа Шнайдер.

— А ты, Кэйтлин, — когда Сард произносит это обращение, пышка вздрагивает и поднимает глаза, — смогла сказать сыну мясника о своих чувствах?

Та заливается румянцем и тихо шепчет, опуская взгляд:

— Н-н-нет…

— Луиза… — ласково произносит Шнайдер, и миниатюрная шатенка напрягается. — Я вижу, ты в добром здравии… Что насчет твоего тогдашнего недомогания… Это оказалось то, что я предполагала?

Луиза тут же светлеет и широко улыбается:

— Да, госпожа Шнайдер!

— Ну и как зовут твоё утреннее недомогание? — Шнайдер говорит с хитринкой и безмерной любовью.

— Андерс и… Сард! Им уже девять и они мои главные помощники, — с гордостью заявляет Луиза. — Андерс отлично управляется с клепками и крючками, а Сард хорошо вышивает.

— Я… польщена, — голос Шнайдер дрожит, едва уловимо, но чувствуется, что она тронута. — А ты как, Агнешка? Надеюсь, твои опасения по поводу сестры были напрасными.

Агнешка печально качает головой.

— Ах, госпожа, если бы… Но я послушала вашего совета и перестала брать на себя ответственность за старшую сестру, которая никогда не ценила того, что я делаю. Тем более, благодаря вам, у меня оказалось целых три сестры, с которыми мы делим всё и дышим одним делом.

— Я… — Шнайдер делает паузу, потом справляется с эмоциями и выдыхает: — Рада, что вы стали семьей…

— И отличной командой! — вступает в разговор Тельма. Глаза ее горят, щеки цветут, как маки. — Вот, например, платье на госпоже Ф… Фламберг? — она бросает на меня вопросительный взгляд.

— Ф-фьорд… — поперхнувшись, подсказываю я, а сердце от звучания фамилии Ричарда подпрыгивает.

— Это пока… — со знанием дела говорит мне Шнайдер, а потом возвращается к Тельме: — Так что насчет платья?

— О! Это совместная работа! — горячо рассказывает та. — Кроила одна, шила другая, обшивала третья… У каждого своя стадия работы. Поскольку мы теперь каждая делает только то, что лучше всего умеет…

— Мы теперь работаем с невероятной скоростью, — заканчивает за нее Агнешка.

— Покажите свои работы… — просит Шнайдер.

Портнихи, уже расслабленные, воодушевленные встречей с наставницей, кидаются к сумкам и начинают выуживать оттуда наряды. Я на цыпочках покидаю холл и направляюсь на кухню.

Мы с Фро завариваем нормальный чай в заварнике, наливаем в стройный кофейник с восточными мотивами кофе. Ставим это на поднос. Туда же добавляем несколько разномастных чашек и блюдец, сахарницу, молочник.

На второй поднос помещаются печенье и сэндвичи. Мы выносим всё это гостям и ставим на небольшие столики.

Я тут явно лишняя, потому что портнихи наперебой рассказывают наставнице о своих достижениях. Они увлеченно обсуждают платья и… делятся последними сплетнями. Улыбаюсь про себя: пожалуй, Шнайдер воспитала себе отличную замену!

Я быстро переодеваюсь в старенькое платье и незамеченная увлеченными портнихами проскальзываю в зал. Там Рафуль занимается мозаикой. Присоединяюсь к нему.

— У вас, наверное, тоже какой-то особый вид ладуса, — с улыбкой говорю учителю примерно через час, когда один квадрат нашего шедевра уже завершен. — Иначе объяснить такие скорости я не могу…

— А?.. — он смотрит на меня с непониманием.

Но тут вмешивается мастер Карло.

— Она имеет в виду артус, — объясняет он Рафулю.

— А-а-а… Артус! — Лицо учителя проясняется

— Что это? — немного теряюсь я. — Он помогает художникам?

— Помогает творцам, — кивает Рафуль. — Но он не заменяет таланта, опыта и упорства. Просто… Упрощает сам процесс. Кисти не лохматятся, краска сохнет быстрее на полотне и медленнее на палитре, вода в банке дольше остается чистой. Эскизы не загибаются по краям. У музыкантов не разлетаются ноты.

— У писателей не теряются рукописи и не текут чернила, — дополняет Карло.

Мне кажется, что магия в этом мире… справедливая, что ли. Я любуюсь тем, что у нас получается. И вдруг слышу голос Шнайдер.

— Госпожа Фьорд! — требует она. — Пройдите немедленно к моим ученицам! У нас там дискуссия по поводу штор. Ваше присутствие просто необходимо, иначе ничего не получится.

Вытираю руки, извиняюсь перед Рафулем и выхожу в холл. Что могло случиться? Не хочется споров между портнихами в такой день. Я лелеяла надежду, что увидев достижения и сплоченность учениц, Шнайдер обретет покой. А что теперь?

Четверка гостий стоит вокруг столика с угощениями и громко спорит.

— А я не согласна! — восклицает Тельма и, скрестив руки на груди, сердито смотрит на меня.

— Ну погоди… — мягко увещевает ее Агнешка. — Неужели ты хочешь пойти против воли наставницы?

— Не в этом дело! — с нажимом парирует та. — Я хочу справедливости!

— Это было так давно, Телли, — тихо произносит Луиза. — Может, пора забыть и простить?

— Вот в этом ты вся, Лу! — обращается к подруге Тельма. — Ты прощаешь. Ты всегда прощаешь! Мужика, который заделал тебе детей и после испарился, ты прощаешь… Стерву, которая довела до смерти госпожу Сард, ты прощаешь…

— Но разве это уже имеет значение? — робко вставляет Кейтлин.

Теперь Тельма прожигает взглядом ее.

— Кэти! — она обводит взглядом всех подруг и снова втыкает его в меня. — Всё имеет значение. Зачем мы будем отдавать дорогущий гарнитур абы кому, если мы с его помощью можем очистить имя нашей наставницы?

— Тельма, — сухо говорит Шнайдер, — вы уже это сделали! Ваши работы говорят лучше всяких слов. Если сам губернатор заказывает у вас наряды… Я в восхищении и наконец спокойна за ваши судьбы и судьбу моего дела.

— А вот я не успокоюсь, пока все не увидят, насколько качественно вы выполнили тот заказ. Не успокоюсь, пока в газетах не напишут, что вас оклеветали!

Так. Пора это прекращать. Шторы, конечно, не помешают, но есть вещи поважнее.

Я подхожу к портнихам.

— Если вы не готовы отдать мне гарнитур, я не настаиваю, — говорю мягко, но со скрытым внутренним жаром. — Я устроила эту встречу не ради гардин, а ради госпожи Сард. Она заслужила знать, что вы справились и достойно продолжаете ее дело. Она много сделала для меня, и я хочу отблагодарить ее. А гардины… Вы — наследницы госпожи Шнайдер, и шторы ваши.

Женщины смотрят на меня с тихой благодарностью. Глаза Луизы блестят. Агнешка украдкой смахивает слезу. Кейтлин закрывает ладонью рот. Тельма вдруг расцветает в улыбке и торжественно произносит:

— Нет, госпожа Фл… Фьорд. Они ваши! Вы прошли проверку. Мне важно было убедиться, что вы не жадная до чужого имущества прохвостка. Прошу извинить меня за этот маленький спектакль, но теперь я в вас уверена.

Луиза вонзает острый локоток Тельме под ребра и сердито шипит:

— Ужас, Тельма! Что ты устроила!

— Да сразу было видно, что ей можно доверять, — с укором произносит Агнешка. — Наставница не стала бы помогать не пойми кому.

Кейтлин просто молча кивает.

Я широко улыбаюсь и протягиваю руку Тельме.

— Спасибо вам за доверие. Я польщена. Но… как же справедливость, которой вы так жаждете? Вы же хотели наказать баронессу и отмыть репутацию госпожи Шнайдер.

Тельма пожимает руку крепко и уверенно.

— Баронесса сама себя наказала, — сообщает она.

— Как? — спрашиваем хором я и Шнайдер.

— Она решила провернуть тот же номер с другими, — начинает Агнешка. — Давала именитым мастерам нереалистичной проект, а когда они вносили несогласованные изменения, чтобы проект не развалился, отказывалась забирать и устраивала скандал.