— Ещё? — устало вздыхаю я.

Плохие новости меня уже не пугают. Их столько, что я испугаюсь, если они прекратят наваливаться. Это новая нормальность. Но тон Ричарда и его обеспокоенный взгляд будят любопытство и тревогу. Что на этот раз? Ну давай, судьба, удиви меня!

— Склют Снэйл, так зовут моего человека, никак не мог прийти к вам в районе трёх, — сообщает Фламберг. — В это время он находился на пути в больницу.

— Что-о-о? — тяну я в изумлении. — Что случилось?!

— Его нашли без сознания путники на дороге в Драконарис. Недалеко от подъема к вашему дому.

— Ограбление? — предполагаю я.

Ричард качает головой.

— В том-то и дело, что нет, Реджина. Его огрели чем-то по голове и бросили в высокой траве. Из вещей забрали лишь… одежду. Сумка с документами и кошелёк на месте.

— Может, не успели взять? Грабителей просто спугнули.

— Но ведь одежду успели снять… И даже вырвать клок волос… — парирует Ричард.

— И в котором часу это было? — растерянно уточняю.

— Его нашли в полтретьего. Он пока без сознания и ничего не смог рассказать. Я лично отнес его в больницу, поэтому уверен в своих наблюдениях.

— А в моих, значит, не уверены? — смотрю исподлобья.

— И в ваших уверен, — мягкая улыбка трогает губы Ричарда, и от этого в груди становится тепло.

— Как такое может быть? Как одного человека могут видеть одновременно в двух разных местах? — бормочу и опускаю взгляд.

— Я это выясню, Реджина, — перекатывая на языке мое имя, рокочет Ричард. — Расследование уже ведётся, к нему подключены лучшие специалисты.

— С-с-спасибо… Но я ещё по одному вопросу.

— Озвучить выигранное желание? — к Ричарду возвращается насмешливая манера общения.

— Пока рано, — качаю головой. — Сначала я все подготовлю, — загадочно улыбаюсь я.

Щеки заливает краской. Наверное, из-за того, что я так и не выбрала, чего попросить.

— Буду ждать с нетерпением… — с фирменной улыбкой и огоньком в глазах рокочет Ричард.

Новая волна жара перебивает дыхание. Но я подавляю смущение и перехожу к делу:

— Вода! — говорю кратко.

— Вода? — вскидывает бровь Фламберг.

— Я оплатила все долги и прошу поскорее наладить водоснабжение и работу канализации в моем особняке.

Губернатор кивает и спрашивает:

— Еще что-нибудь?

— Этого уже достаточно.

— Тогда прошу меня извинить — дела…

Я по еще не вытравленной привычке протягиваю руку для рукопожатия. Фламберг бережно берет мою ладонь и подносит к лицу. При этом смотрит на меня отнюдь не насмешливым взглядом. В глазах полыхают огоньки. Касается тыльной стороны ладони губами, и от кончиков пальцев по всему телу разбегаются жгучие мурашки.

Отпустив мою руку, кланяется, разворачивается и быстро направляется в ратушу. Я стою и смотрю вслед, а сердце трепещет в груди, словно запертая бабочка.

Возвращаемся в особняк через пару часов. По пути я замечаю на обочине помятую траву. Видимо, тут и нашли несчастного Склюта.

При подходе к дому слышу перебранку. Уже на крыльце понимаю, что ссорятся Шнайдер и Лонгноуз. Хорошо, что в этот момент мимо не пролетает никакой черный дракон, иначе он бы решил, что пари осталось за ним.

— Всем привет! — громко сообщаю я, входя в холл. — Какие новости?

Дамы тут же замолкают. Зато активизируется мастер Карло:

— Воду дали! — радостно докладывает он.

— Отлично! — бодро восклицаю я.

— Ничего не отлично! — сварливо говорит герцогиня. — Эта плебейка меня оскорбила!

— Я просто сказала правду! — ввинчивает Шнайдер.

— С чего ты взяла, что это правда? — возмущается Логноуз.

— Потому что люди всё видят и всё знают! Вот с чего! — огрызается портниха.

— Ничего они не знают! Лишь выдумывают! — орет герцогиня.

— Девочки, девочки! Не ссорьтесь! — миролюбиво лопочет Карло.

Но на него никто не обращает внимания. Впрочем, он и не настаивает.

— Такого не выдумаешь, герцогиня! — ехидным голосом, похожим на скрип несмазанной двери, тянет Шнайдер. — Это похлеще, чем в книжках! Знаете, госпожа, что она сделала?

— Нет! Не говори! — вопит герцогиня.

Мне, конечно, жутко любопытно. Но в вопле Лонгноуз столько боли и отчаяния, что сердце пронзает острая жалость.

— Спасибо, госпожа Шнайдер, — говорю как можно более тактично. — Но не думаю, что это имеет значение. Что бы ни случилось, с тех пор прошло много лет. Я в восхищении от вашей осведомленности и широкого кругозора, но ведь каждый в жизни успевает наделать массу ошибок. Не стоит выносить их на всеобщее обозрение.

Что бы ни хотела поведать мне портниха, она замолкает.

В остальном день проходит как обычно. Я убираю жилые комнаты на втором этаже. Дело идет быстро, так как воду больше не надо таскать из ручья. Теперь я набираю ее в ванной комнате, расположенной тут же.

Ума не приложу, что делать с этими помещениями! Переоборудовать в гостиницу? Но мы в стороне от дороги. Да и кроватей у меня не так много. Больше ничего в голову не приходит.

Выходя из комнат в коридор, любуюсь тем, как его заливает вечернее солнце. Оно окрашивает облезлые светлые стены в красный и бросает на них причудливые узоры через разбитые или треснутые стекла.

К ночи весь этаж сверкает чистотой.

— Госпожа Реджина, — обращается ко мне за ужином Тони. — А можно мы с профессором будем заниматься на втором этаже? Вы нам только комнату выделите, любую. Я сам всё необходимое туда перетащу! Там хорошее освещение и думается легко. Никто не отвлекает…

— Конечно, Тони, — киваю с улыбкой. — Выбирай любую.

— Спасибо! Завтра же организую себе класс! — радостно сообщает он и приступает к поглощению рагу.

После ужина я еще какое-то время сижу с тетрадью, в которой намечаю план действий. У меня стало много записей. Раньше мне неприятно было писать изгрызенными карандашами. Всё время хотелось помыть после них руки.

Теперь эти огрызки лежат в ящике стола, а я делаю записи новеньким карандашом, купленным вчера.

История начиналась довольно спокойно. Жила-была вдовая герцогиня, у которой был сыночка-корзиночка Вальмонт. К воспитанию парня успел приложить руку покойный муж, поэтому сильно избаловать парня матушка не успела.

Он, как и любой уважающий себя юный дворянин, рвался совершать подвиги. Как мать ни отговаривала его от военной карьеры, ее дражайший мальчик, которому на тот момент уже перевалило за 20, все же попал на очередную войну.

Первый же военный поход принес Вальмонту славу. Кампания длилась около года, и герцогиня Лонгноуз дождалась наконец своего ненаглядного сыночка.

Он вернулся другим. Независимым. Самостоятельным. Рассудительным. От прежнего ласкового мальчика не осталось и следа. Поскучав дома, он засобирался на новую войну.

И тут, буквально за неделю до отъезда, он вдруг влюбился. В дочь антиквара, клиенткой которого была герцогиня. Вальмонт снова стал ласковым. Только не с маменькой, а с избранницей сердца.

Но отправку на фронт уже было не отменить. Молодой герцог уехал. А потом пришло сообщение о том, что его сильно ранили и он в критическом состоянии. Герцогиня подняла все связи, и к Вальмонту отправили лучшего целителя.

Следующее письмо было уже не от командования, а от сына. Он писал, что теперь в добром здравии и что близость смерти заставила его задуматься о будущем. Он сообщал, что завязывает с подвигами и возвращается в Драконарис.

Только Логноуз не успела порадоваться этим новостям, потому что в следующем абзаце сыночка огорошил ее тем, что собирается жениться. Да-да! На той самой дочке антиквара. К письму Вальмонт приложил обручальное кольцо.

Далее он поручал матери сосватать за него девушку и подготовить свадьбу, чтобы сразу по возвращении молодые люди сочетались законным браком.

Такого мезальянса герцогиня Лонгноуз допустить не могла! Она снова подключила все свои связи. В итоге антиквара обвинили в торговле краденым, отобрали бизнес и сослали из города.