Я успеваю зайти домой и передать повару лукошко с добычей:

— Приготовь суп-пюре на обед.

И отправляюсь в таверну. Сажусь за свой столик в углу. Отсюда просматривается всё помещение. Пока мне готовят яйца бенедикт и кофе, я незаметно для посетителей слушаю последние новости и собираю сплетни.

О том, что в заброшенный особняк въехала новая хозяйка, знает уже вся округа. С легким удовольствием узнаю, что ночью оттуда вновь слышались вопли одуревших призраков. Я ночевал в городской резиденции, поэтому пропустил это представление.

Вокруг старика Пойрота собрался кружок любопытных, которым он втирает про некое существо, увиденное им в горах. Слушатели хохочут и подтрунивают над местным забулдыгой, но я напрягаюсь. Надо бы потом расспросить пьянчужку Пойрота про это существо подробнее.

И тут в таверну входят незнакомые мне мужчины потрепанного вида. У одного располосовано лицо, судя по следам — женской рукой. Второй всклокоченный и какой-то помятый. От них несет потом, алкоголем и грязью. В руках у первого корзина.

И от нее веет знакомым островатым запахом шампиньонов. И земли. Аромат точь-в-точь, как от моей рассветной добычи. К этому примешивается приятный запах лаванды и молока, а в него тонкой струйкой вплетается цветочный букет Реджины.

Мужчины подозрительно оглядываются и направляются в кухню. Я прикладываю ладонь к стене и напрягаю слух.

— Ну что, раздобыли? — шепот хозяина Малика.

— Да… Только бабёха сопротивлялась, как дикая кобыла! — шипит один из мужчин.

— Пришлось ее вырубить и в кусты закинуть. Не скоро еще придет в себя, — рычит третий.

— Значит, как договаривались… — разбираю звон десяти монет.

— Э нет, дорогой, — опасно тянет один из бандитов. — Этого теперь мало. Та толстуха мне морду подрала, нужна компенсация.

В памяти тут же всплывает образ пышной достойной женщины, которая вчера принесла корзину с грибами. Картинка складывается — и весьма некрасивая. Эх, Малик-Малик… Что ж ты огорчаешь меня с самого утра?

— Вот продам всё, тогда и будет тебе компенсация, — отрезает хозяин таверны. — Подождите пока в зале.

— Подождем, дорогой. Не бойся, не уйдем. Только ты налей чего-нибудь, да покрепче! — приказывает расцарапанный.

Слышу топот и ощущаю ладонью вибрацию.

Парочка выползает в зал. Находит столик в противоположном от меня углу и садится. Я могу, конечно, дождаться стражников, но это же неинтересно! Куда веселее разобраться с этими упырями собственноручно.

На моей территории недопустимо обижать слабых. И уж тем более недопустимо обижать Реджину и ее людей. В конце концов, губернатор я или не губернатор? Дракон или разомлевшая ящерица?

Поднимаюсь, снимаю камзол с отличительными знаками и вешаю его на спинку стула. Медленно направляюсь к бандитам, по пути прихватив с вешалки забытую кем-то хламиду и накинув себе на плечи. Волосы растрепываю и бросаю на глаза.

По закону за грабеж бандиты получат от силы полгода обычной тюрьмы. Рай для мерзавцев! А мне хочется наказать их серьезно. Так, чтобы другим неповадно было.

Проходя мимо окна, бросаю взгляд на свое отражение. Вид получился кошмарный — мать родная не узнает! Довольный маскарадом, падаю на свободный стул за столик бандитов и втыкаю наглый взгляд в расцарапанного. Тяну с издевкой:

— Э-э-э, папаша… И кто это тебя так? С подружкой повздорил?

— Не твое дело, — огрызается тот.

— О-о-о… Ты не в духе! — смеюсь с пренебрежением. — Видать, хорошенько она тебя отделала!

— Это я тебя сейчас отделаю… — угрожающе рычит бандит.

— Папаша, я ж не твоя весовая категория, — ухмыляюсь. — Твоя — бабы. С ними воюй, целее будешь.

— Да как ты смеешь, щенок! — бандита трясет от гнева.

— А что не так? Задел твое мужское достоинство? — приподнимаю бровь. — Так ведь нельзя задеть то, чего нет.

С утробным рычанием бандит бросается на меня прямо через стол. Я ловлю его за грудки перебрасываю через себя. Тот приземляется лицом на доски, слышен треск костей.

Бандит приподнимается на дрожащих руках, заливая кровью пол. Пытается встать, но я нависаю над ним и ногой придавливаю его голову к полу. Смотрю сверху, чтобы ненароком не придушить его.

И в этот момент кожей чувствую под ребрами холодный металл. Это дружок расцарапанного с кривой улыбкой втыкает мне в бок кинжал с зазубринами.

Я промываю ссадины Фро, вручаю ей найденную на кухне и охлажденную в ручье ложку и ни о чем не спрашиваю. Всё и так понятно. Бедняжку трясет от шока и от чувства вины. Поэтому я просто обнимаю кухарку и бормочу ей слова утешения.

Потеря шампиньонов — не беда, главное, что Фро жива. Всё остальное не имеет значения. Она постепенно успокаивается и засыпает на сооруженной для нее постели.

Вдруг раздается пронзительный визг Шнайдер:

— Чужаки! Чужаки!

На ее крики из зала, где занимался с профессором, вылетает вооруженный шваброй Тони. Он еще не знает, что случилось с его мамой.

Я тоже не теряю времени даром. Хватаю сковороду, найденную во время уборки, и подкрадываюсь к двери. Жестом показываю Тони держаться на расстоянии. Для его же безопасности. Жду.

Вскоре в дверь стучат.

— Открывайте именем губернатора! — провозглашает зычный бас.

Мы молчим.

— Открывайте, — устало настаивает визитер. — Мы знаем, что вы там.

— А что вам от нас надо? — спрашиваю через дверь.

— Нам нужно уточнить кое-что у потерпевшей, — доносится из-за двери.

— У какой потерпевшей? — тихо спрашивает Тони и растерянно опускает швабру.

— Боюсь, она пока не может подойти, — отвечаю я. — Ей нездоровится.

Тони бросается к постели матери. Застывает в шаге от нее, резко разворачивается и с шваброй наперевес и криком: “Я вас порву!” — подлетает к двери. Если за дверью и правда люди губернатора, не стоит приветствовать их таким образом.

— Минуточку, я одеваюсь! — говорю первую пришедшую в голове отмазку и перехватываю Тони.

Он хоть и тощий мальчишка, но ведь и я теперь типичная тургеневская барышня. Еще и Боба как назло нет поблизости. Поэтому оттащить Тони от двери — та еще задачка.

Видимо, мы немного шумим, потому что из-за двери раздается обеспокоенный вопрос:

— Леди Реджина, у вас там всё в порядке?

Я не могу ответить, так как пытаюсь втолковать мальчишке, что он сейчас неправ и что не стоит нападать со шваброй на посланников от губернатора.

И вдруг дверь слетает с петель. За нею в холл вваливается здоровенный детина в солдатском мундире. Мы с Тони замираем и роняем наше оружие. Пытаться напасть со шваброй на человека, который вынес плечом дубовую дверь, теперь кажется Тони плохой идеей.

В холл входит еще один солдат. Ростом поменьше и званием повыше, судя по лихо закрученным усам и погонам. Он критически оглядывает помещение, потом нас, раскрасневшихся и тяжело дышащих. Подмигивает Тони и обращается ко мне:

— Извините, леди Реджина, не хотели вас… э… беспокоить. Услышали шум, решили, у вас там борьба. А у вас тут… Кхм-кхм… В общем, дело молодое.

Тони краснеет, пятится в зал и исчезает там. Я чувствую, как начинает гореть лицо, но мне пятиться некуда.

— Спасибо… — цежу, посматривая с печалью на выставленную дверь. — Так зачем вы пришли?

— Нам надо побеседовать с потерпевшей.

Со спины раздается голос Фро:

— Да-да, господа офицеры, я готова.

Похоже, наша с Тони потасовка ее разбудила. Или падение двери? Не важно. Фро проснулась и поднялась. Выглядит спокойнее, спину держит прямо, смотрит с достоинством

Старший офицер вынимает из сумки на боку блокнот и карандаш:

— Ваше имя, род занятий, семейное положение? — обращается к Фро.

— Фро Джонс, кухарка леди Реджины Фьорд, вдова.

Офицер кричит кому-то снаружи:

— Введите подозреваемых!

Солдаты провожают в холл двух бродяг кошмарного вида со связанными руками. У одного лицо опухшее, нос согнут набок, губы разбиты. Второй выглядит не лучше, на руке повязка, он шипит и морщится при движении.