Я настолько привыкла к мягкому и деликатному тону призрака, что этот требовательный голос наставника заставляет поежиться и меня.

Петер растерянно смотрит на меня, потом вдруг щурится.

— Ага! Я вас раскусил! Это такая дурацкая шутка. Ну знаете, — оконщик сердито хмурит брови, — видал я такую работу! Я ухожу, разыгрывайте других честных работяг, а от меня отстаньте…

Он направляется к выходу из зала.

— Стоять, — рявкает Карло.

Да так, что я сама невольно вытягиваюсь по струнке.

— Сколько раз я говорил, Петер, что не с твоей удачей играть в карты. Проиграешься вчистую и будешь работать себе в убыток. Без оплаты ты работаешь спустя рукава. Неужто клиенты потом будут советовать тебя другим?

Петер останавливается, стискивает кулаки и поджимает губы.

— Я очень хорошо помню, что ты тогда ответил, — продолжает грохотать Карло, голос эхом отскакивает от стен. — “Мастер, такому не бывать! Я люблю свое дело…” П-ха! Пустозвон!

Лицо стекольщика становится вишневым, а потом нижняя губа начинает подрагивать.

— Да я, мастер, только… — мямлит он.

— Уж лучше молчи! — обрывает его Карло. — И зачем я тогда пожалел твою матушку? На кой взялся обучать тебя?

Губы Петера начинают трястись, он и сам вибрирует.

— А самое обидное знаешь, что? — вдруг проникновенно спрашивает призрак.

Петер, словно нашкодивший мальчишка, мотает головой.

— Что руки у тебя, бестолкового, — Карло делает паузу, — зо-ло-ты-е…

Петер валится на колени и рыдает в голос. Его работники обескураженно стоят в стороне и переглядываются. Лишь один из них, который оказался ближе всех ко мне, спрашивает шепотом:

— Неужели это тот самый легендарный мастер Карло Ауроманус?

— Тот самый! — тихо отвечает ему Шнайдер восхищенным голосом.

Бедный работник вздрагивает, белеет, отходит и приваливается к стене.

— Мастер, — причитает Петер, воздевая руки к потолку, — простите! Простите меня! Я все профукал…

— Ну-ну, Петер, — мудро, строго и одновременно с тем сочувствующе отвечает Карло. — Ты еще можешь всё исправить и показать, на что способен.

— Да? — запрокинутое лицо Петера светлеет. — А как?

— Просто хорошо сделай работу. Вот увидишь, тебе это поможет.

Оконщик замолкает. На лице отражается тяжелый мыслительный процесс.

— А еще, если окна понравятся госпоже Реджине, — продолжает Карло, — она будет щедра на рекомендации. Она, кстати, дружит с самим губернатором.

Видимо, последние аргументы весьма убедительны, потому что Петер подскакивает, удобнее перехватывает линейку и зычно командует:

— Ребята! За работу.

Работяги с улыбкой хватают инструменты и окружают стекольщика.

— Давно его таким не видел… — бросает с благодарностью один из мужчин.

Вскоре работа кипит. У Петера, наверное, тоже какой-то аналог ладуса в руках, потому что он действует быстро, безошибочно и надежно. Оконные рамы очищены и отремонтированы. Мой дом преображается.

Я лишь угощаю оконщиков и помогаю выносить мусор. Над работягами разносятся четкие команды мастера Карло.

После обеда первый этаж уже принарядился и сверкает новыми окнами, работы идут на втором. Пробегая с подносом мимо Петера, слышу, как он с гордостью рассказывает что-то учителю.

Невольно вслушиваюсь и, разобрав последние пару предложений, едва не роняю поднос.

— Вот вы говорили, мастер, — произносит Петер с нескрываемой гордостью, — что не с моей удачей в карты играть. А ведь мне на прошлой неделе сказочно повезло!

— Что, — хмыкает Карло, — тебе запретили вход во все игорные дома Драконариса?

— Я выиграл лошадей! — оконщик едва не светится. — Настоящих! Породистых!

Карло надтреснуто смеется. По-доброму так, как над ребенком, который сморозил глупость.

— И в чем же тут везение? — хихикает мастер.

— Ну… Это же породистые лошади… — с некоторой обидой тянет Петер.

— И что, скажи на милость, ты с ними собираешься делать? Где держать? Чем кормить?

Петер замолкает. Кажется, он лишь в этот момент задумался, что выиграл не столько престижных скакунов, сколько проблемы.

— Господин Петер, — окликаю его, — я случайно услышала ваш разговор. Разрешите кое-что вам показать?

Петер соглашается пообщаться. Веду его в конюшню, показываю всё и рассказываю о планах сдавать тут места, то есть стойла, богатым жеребцам. Вернее, жеребцам богатых владельцев.

— Как вам? — спрашиваю у оконщика.

— Тут вроде бы хорошо, — улыбается он. — Будь я конем, точно бы оценил. Но надо многое доделать и отремонтировать.

— И найти толковых конюхов и врачей, — дополняю я.

— Жаль, что ничего этого нет, — вздыхает Петер и обводит помещение цепким взглядом. — Я бы пристроил тут своих кобылок.

— Если вы приведете мне несколько богатых лошадников, которые вложатся в ремонт конюшни и особняка, — говорю медленно, стараясь быть очень убедительной, — первый год ваши лошадки будут обитать здесь бесплатно.

Петер глубоко задумывается. Меряет шагами помещение, затем выходит, обходит конюшню, долго бродит по окрестностям. Я терпеливо жду у входа в стойла. Наконец Петер возвращается. Глаза горят.

— Идет! Завтра я переговорю кое с кем, кто понимает толк в лошадях и в делах. Только вам стоит очень хорошо продготовиться. Вы такая юная и нежная, а я приведу людей зубастых, без этого вашего баронского сюсюканья.

— По рукам, — улыбаюсь.

Мы покидаем конюшню и возвращаемся в особняк. Петер принимается за окна, а я прошу Тони и профессора помочь с составлением оферты. Это точно не помешает. Мне кажется, выходит весьма заманчивое предложение.

К вечеру все окна в моем доме поменяны. Можно снять с рам одеяла и куски ткани. Особняк наполняется закатным светом и воздухом.

Мы с Петером расстаемся добрыми друзьями. Он уходит без денег, но зато с надеждой и деловым предложением в кармане. Договариваемся встретиться послезавтра.

Делаю уборку после замены окон и любуюсь пространством, которое совершенно преобразилось. После уборки отправляюсь спать.

— Спасибо, мастер Карло, — шепчу перед сном.

— Это вам спасибо, госпожа Реджина. Благодаря вам я почувствовал себя… живым, — выдыхает тот.

На следующий день с раннего утра начинаю подготовку к встрече с потенциальными инвесторами. Продумываю презентацию проекта.

Это должно быть нечто удивительное, необычное. Мне необходимо убедить суровых средневековых купцов довериться сопливой девчонке. И в какой-то миг в голове щелкает. Я знаю, что делать.

Прохожу по дому и конюшне. У меня в руках оставшиеся от старых окон квадраты стекол и кусок мыла. Им я делаю наброски комнат на стекле, а потом дорисовываю всякие детали.

Держу стекло перед собой и смотрю сквозь него на помещение. Мои рисунки накладываются поверх реальной картины. Что не нравится, смываю. Удачные варианты мы с Рафулем до глубокой ночи расписываем тонкими кистями.

Когда я смотрю на то, что у нас с учителем получается, ловлю настоящее удовлетворение. Выходит очень интригующе и при этом наглядно.

Идею я позаимствовала из прошлой жизни. Подобным образом в некоторых местах для туристов визуализируют прежний вид развалин. Их изображения наносят на ударопрочные стекла и устанавливают рядом с достопримечательностями.

К вечеру посыльный приносит сообщение от Петера, что ему удалось договориться о встрече с несколькими купцами. Новость отличная!

Но где-то на задворках сознания шевелится тоска. От Ричарда уже второй день нет ни весточки. Неужели он потерял ко мне интерес. Но почему?

Чтобы не думать о грустном, засыпаю, мысленно корректируя расчеты. Если не можешь уснуть — считай. Но не овец, а бизнес-план. Когда любитель классического способа уснуть насчитывает сотую овцу, ты уже видишь десятый сон.

Утро самое обычное. Только нервное напряжение от ожидания гостей держит за горло и не дает выдохнуть.

Мы с Фро готовимся: делаем закуски, сервируем небольшой шведский стол. Оказывается, тут такое вновинку. Но такой способ подачи моей кухарке и Рафулю, который из-за травмы Боба добровольно взял на себя часть мужских обязанностей, очень нравится.