Поднимаюсь, словно в танце, на крыльцо. И тут от перил отделяется темная фигура и движется ко мне. Я вскрикиваю и, обрушив наземь посуду, замахиваюсь на чужака подносом.

Пришелец тут же кидается ловить чашки, блюдца и заварник. Ловко подхватывает их и выпрямляется.

— Мать-драконица, Реджина! — восклицает он голосом художника Рафуля. — Ну осторожнее же надо быть. Такие экземпляры пасторального стиля! А ты их перебить собираешься…

— Учитель Рафуль? — сдавленно спрашиваю я.

Как же я перепугалась… Поджилки трясутся. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

— Да… — смущенно бормочет он и ставит посуду на поднос.

Потом наклоняется, поднимает объемный дорожный мешок и забрасывает на плечи. Затем берет матерчатую сумку, в которой носит складной мольберт, картины, бумагу и разные художественные принадлежности.

Мне хочется спросить, что Рафуль тут делает. Ведь неделя, через которую он собирался приехать, еще не прошла. Но я спрашиваю другое:

— А как вы так ловко поймали чашки?

— Мой папа был цирковым артистом! Акробатом и жонглером, — с гордостью отвечает учитель. — Ты извини, что я раньше пожаловал. Такая тоска в городе заела!

— Но у нас пока ничего не готово для приема гостей… — смущенно бормочу я.

— Пф-ф-ф… — машет свободной рукой Рафуль и ловко перехватывает ею у меня поднос. — Я привычный к простоте. Как-никак все детство в дороге. Крыша над головой есть — и ладно.

Я открываю дверь и с порога произношу пароль, попутно представляю учителя призракам. Рафуль несет поднос на кухню и передает его Фро. Та растерянно моргает, потому что наши припасы постепенно подходят к концу.

Но Рафуль ставит на стол мешок и вынимает оттуда гору деликатесов. Тут и сыры, и разные сорта вяленого мяса, и колбасы, и сушеная рыба. Оливки, овощи в масле, пара бутылок вина…

А потом из рюкзака появляются… три похожих на уголек черных шарика размером с грецкий орех. Фро радостно ахает:

— Люмосферы!

— Прошу, — Рафуль галантно протягивает ей один шарик.

Фро бережно берет его, кладет на выставленную перед лицом ладонь и выдыхает на него теплую струю воздуха, словно хочет согреть. И… уголек разгорается, становится размером с шар для боулинга, испускает теплый яркий свет, потом поднимается в воздух и зависает под потолком. Теперь кухня ярко освещена.

Люмосферы — недешевое удовольствие. А Рафуль принес целых три.

По моим воспоминаниям, Реджина считала Рафуля легкомысленным чудиком. А он оказался внимательным слушателем и заботливым другом. Но ведь и она никогда особо и не делилась с ним ничем, воспринимая его лишь как учителя. И не проявляла сострадания к его душевным терзаниям, которые не могла не замечать.

Пока повеселевшая Фро распихивает по полкам припасы и готовит ужин для гостя, я провожу его в одну из комнат наверху. Он быстро разбирает художественную сумку, вынимает и ставит у стены несколько недописанных картин.

На особняк опускается ночь. Но благодаря люмосфере мы теперь можем ходить, не спотыкаясь и не боясь наткнуться на что-то в темноте или поджечь дом свечой.

Я провожу учителю экскурсию по особняку. Он в неописуемом восторге.

— Какая фактура! Чистый лист! С одной стороны — старинная архитектура, а с другой — какой же материал для творчества! — восклицает он. — Ты уже придумала, как декорировать пространство?

— У-ми-ра-ю… — завывает герцогиня, словно бешеный слон. — Вальмо-о-онт!

— Э-э-э… — тянет Шнайдер. — Вот актриса… Тук-тук, мадам, ты уже того, — переходит в конце на ехидный смешок.

— Вальмо-о-онт… — паровозный гудком разносится густой всхлип герцогини по особняку.

— Госпожа Лонгноуз! — пытаюсь достучаться до нее. — Что случилось?

— Там-там… — сбивчиво пыхтит герцогиня. — В комнате, на картине…

Мы с Рафулем переглядываемся и спешим в его комнату. Взлетаем на второй этаж. За нами неотступно следует люмосфера.

Врываемся в комнату художника. Прямо напротив двери расставлены несколько его работ. В основном портреты.

— Госпожа Лонгноуз, — спокойно обращаюсь к призраку. — На какой картине Вальмонт?

— На эт-т-той… — задыхаясь, произносит герцогиня.

И тут третья слева работа отлетает в сторону, словно ее откинули нервной рукой

— Ого, герцогиня… — слышен удивленный возглас призрака Карло. — Вы и так можете? А как это у вас получилось?

— Ах, оставьте свои дурацкие вопросы! — восклицает Шнайдер. — Мне вот гораздо интереснее, почему герцогиня назвала этого потрепанного мужчину средних лет своим сыном.

— Это его глаза, его улыбка… Сыночек мой… — дрожащим голосом шепчет Лонгноуз.

Рафуль проходит к картине, поднимает ее и в задумчивости рассматривает.

— Боюсь, вы ошибаетесь, госпожа Лонгноуз, — сокрушенно качает он головой. — Это антиквар Франсуа Лакло, он недавно появился в Драконарисе. Очень хороший специалист. Кстати, его могут заинтересовать некоторые твои старинные вещи, Реджина.

— Это Вальмонт! — уверенно заявляет герцогиня. — Вот это светлое пятнышко над бровью. Это шрам от ожога. Когда сыну было пять лет, он решил поковырять кочергой в камине, и на него брызнули искры, одна из них попала прямо в лицо и оставила этот след.

— А по возрасту подходит, — вставляет Карло. — С его исчезновения прошло двадцать лет, ему как раз должно быть чуть больше сорока.

— И свёкор его, если парень нашел свою возлюбленную и женился на ней, был антикваром, — тянет Шнайдер уже не так уверенно, как ещё пару минут назад.

— А знаете, — говорит Рафуль, — вполне может быть. Он собрал почти все вещи, которые в свое время распродала герцогиня Лонгноуз. Я помню эти неуклюжие вазы со стрекозами, которыми она гордилась. Так вот, они украшают вход в лавку, и он наотрез отказывается их продавать.

Лонгноуз всхлипывает.

— Ну-ну, герцогиня, — утешает ее Карло. — По крайней мере вы теперь знаете, что он жив.

— И что пытается восстановить приятные воспоминания из прошлого, собирая важные для него предметы, — неожиданно мягко замечает Шнайдер.

— А если… А если он собирает их, чтобы потом публично уничтожить? — в голосе герцогини раздаются истеричные нотки.

Рафуль выразительно смотрит на меня, словно ожидая чего-то. Я вздыхаю, а потом обращаюсь к Лонгноуз:

— А мы сами у него и спросим, герцогиня.

Всхлипывания и причитания тут же прекращаются.

— Что вы задумали, хозяйка? — озвучивает терзающий всех вопрос Карло.

— Пока не знаю, — честно отвечаю я. — Но общая идея у меня есть. Герцогиня, вы, если что, готовы встретиться с ним, так сказать, лицом к лицу?

— Да-а-ах… — с жаром выдыхает та, от ее порыва даже на мгновение гаснет люмосфера.

— Но вам надо быть готовой, что это не Вальмонт или что он откажется с вами общаться, — строго говорю я.

— Да хоть бы глянуть на него, узнать, что у него все в порядке… — с мольбой произносит Лонгноуз.

— Тогда думайте, что ему сказать, — предупреждаю я.

— Чур я на дымоходе! — внезапно заявляет Карло.

— А я на двери! — спохватывается Шнайдер.

— Ах, что угодно! Хоть окна, хоть крыша… — немного раздражённо говорит Лонгноуз. — Лишь бы увидеть сына…

Призраки замолкают, и мы с Рафулем отправляемся ужинать. Горячие сэндвичи с мясом и сыром на ночь — прекрасное завершении дня. А теплая вода из крана и работающий санузел — приятно расслабляют и настраивают на здоровый сон.

Вот только мне его не видать как своих ушей. Стоит мне устроиться в кровати и сладко потянуться, как в ушах звучит голос Профессора.

— Госпожа, я проанализировал сведения, собранные Тони, — тихо докладывает он. — Виллемс надеется заполучить заочную экспертизу от нескольких связанных с воспитательной и психологической работой чиновников.

— А разве реально дать заочную экспертизу в таких вопросах? — в недоумении уточняю я.

— К сожалению, эти эксперты ещё при моей жизни прослыли продажными и нечистыми на руку специалистами, — вздыхает Лекс. — Поэтому от них можно ожидать и потусторонней экспертизы… Любой экспертизы, за которую щедро заплатят.