Поднимаю взгляд и вижу довольную ухмылку Фламберга. Он молча предлагает руку, и я хватаюсь за нее, чтобы доковылять до крыльца. Рядом с дверью деревянная вывеска в виде пивной кружки.

Фламберг по-хозяйски толкает дверь, и мы проходим в большой обеденный зал с простыми деревянными столами. Тут светло. Пахнет тушеной капустой и солодом. Посетителей нет.

Ричард ведет меня к одному из столиков. В безлюдном помещении гулко разносится звук его шагов. Отодвигает стул, галантно помогает мне сесть. Вскоре откуда-то из коридора выбегает худой молодой человек в переднике и с полотенцем.

— Господин Фламберг! — испуганно-удивленно выдыхает он. — М-м-мы сегодня закрыты. Вы же сами п-п-понимаете…

— Это леди Реджина Фьорд, — холодно обрывает губернатор. — Которую решил ограбить ваш отец.

Парень бледнеет. Переводит на меня перепуганный взгляд. Я, признаться, тоже обескуражена.

— Госпожа! — парень с мольбой смотрит на меня. — Мне так стыдно за отца! Жадность его сгубила! Теперь мне и сестрам жить с этим позором… Позвольте загладить вину! Кейт! — зовет он кого-то.

Из кухни выбегает девушка возраста Тони. В простом платье, с фартуком. На голове косынка. Руки блестят от масла. Она смотрит на меня и Фламберга испуганными глазами раненой газели.

— Кейт! — строгим голосом командует парень. — Собери этой госпоже корзину с провизией. Да не скупись!

Девушка мгновенно исчезает, словно вспугнутая лань.

— Можешь быть свободен! — бросает парню Фламберг.

Молодой человек тут же скрывается на кухне. Я перевожу взгляд на Ричарда.

— Спасибо… — бормочу, растерянно хлопая глазами. — Н-не стоило… Это всего лишь шампиньоны…

Фламберг втыкает в меня пристальный взгляд.

— Да хоть мухоморы! На вверенной мне территории закон — превыше всего. Вас ограбили, а вашу служанку избили. Виновные понесут наказание. А вы получите компенсацию.

Я впервые вижу его таким серьезным. Ни тени от фирменной насмешливой улыбки.

Вскоре появляется молодой хозяин таверны с корзиной в руках. С очень-очень большой корзиной. В ней лежит всякая снедь, прикрытая холстом. Но запах вяленого мяса, сыра, зелени и хлеба, струящийся из корзины, заглушает мощный запах капусты.

Фламберг поднимается, берет из рук парня ношу и кивает:

— Мэл, когда закончится официальное разбирательство, я сообщу. До тех пор ваша таверна прекращает работу.

Парень съеживается от этих слов, но не возражает. Мне становится его жаль. Он и его сестры не виноваты, что отец нарушил закон. Я прошла через девяностые и была на месте Мэла и Кейт. Мне знакома их боль.

— Мэл, — обращаюсь к парню. — Спасибо! Я не держу на вас зла. Надеюсь, мы станем добрыми соседями и будем помогать друг другу. Желаю вам скорее приступить к работе. И успеха в торговле! — протягиваю руку.

Молодой человек оторопело пожимает ее. Ну и отлично! Друзьями нас это не сделает, но наживать врагов я точно не хочу.

Поворачиваюсь к губернатору. Он смотрит на меня нечитаемым взглядом. Ничего. Главное, чтобы корзину помог дотащить.

Мы выходим во двор. Тишина, пустые стойла, скучающая на каменной ограде кошка. Ричард хмуро смотрит на эту картину.

— И чего Малику, бывшему хозяину таверны, не хватало?.. — задумчиво тянет он. — А теперь из-за него несколько дней путникам негде переночевать. Лошадей негде поставить. Хотя с этим и раньше было туго. Конюшня тут — одно название.

— Я смотрю, вы любите лошадей, — замечаю я.

— Люблю, — кивает. — Особенно диких и необъезженных…

Я мгновенно вспыхиваю и, чтобы скрыть это, отворачиваюсь. Успокойся, Регина, это он про лошадей… Про лошадей! Правда ведь?

Так что не распускай хвост и не бей копытом! Тьфу-ты.

Когда я справляюсь с неожиданными эмоциями и поворачиваюсь, рядом уже топчется черный, словно высеченный из обсидиана, дракон.

Не хочу его задерживать, поэтому быстро взбираюсь ему на шею, ставлю перед собой корзину, и мы взлетаем. Полет уже не пугает, скорее, завораживает. Но насладиться не успеваю.

Вскоре приземляемся у моего особняка. Фламберг помогает затащить корзину на кухню, походя оглядывая наведенный мною порядок. В глазах с золотыми искорками мне чудится одобрение. Все это происходит в полном молчании.

Провожаю губернатора на крыльцо и, чтобы заполнить затянувшуюся паузу, пытаюсь пошутить:

— Надо сказать, господин Фламберг, вы быстро отрабатываете шампиньоны. Осталось шесть подвигов.

— Ради ваших грибов, леди Реджина, — тихо произносит Ричард и смотрит на меня темнеющим взглядом, — я готов хоть на сто подвигов.

На этом он кланяется, разворачивается и с достоинством спускается по ступеням. Не принимая драконьей формы, спокойно шествует по тропинке. Провожаю его взглядом, пока он не скрывается из глаз. И даже после этого стою и смотрю туда, где он исчез среди зелени и камней.

Одергиваю себя: “Реджина! Ты по местным меркам старая дева и проблемная невеста, у которой слишком много прав. Так что Ричи… Ричард имел в виду только грибы. И только лошадей!”

Вздыхаю. Но затем беру себя в руки. Соберись, Реджина!

Господин Фламберг, сам того не понимая, подкинул мне одну идею. И если она выгорит, то у меня и поместья появится шанс! Уважаемые читатели! Приношу извинения за несвоевременную выкладку проды. Постараюсь не заставлять вас ждать больше необходимого. Приятного чтения!

Еще раз иду осмотреть каретный двор и конюшни. Я совсем не разбираюсь в лошадях. Знаю только, что у них есть ржало и брыкало, и первое еще и кусается.

Итак, что у меня имеется?

Конюшня из двух длинных коридоров, расположенных под прямым углом. Она выглядит заброшенной и пустой, но у нее прочные стены и целая крыша. Тут просторно, сухо, много окон, заколоченных досками. Здесь тепло и пахнет землей, что неудивительно, потому что пол земляной. Наверняка он самый простой в уборке.

Места достаточно. С одной стороны, видимо, были стойла. Теперь от них остались столбики, на которых крепились дверцы.

Что еще должно быть в конюшне? Думаем логически. Лошади надо есть, спать, гулять, мыться и проходить техосмотр. Место для всего этого, на первый взгляд, имеется. Осталось проконсультироваться со знающим человеком и довести всё до ума.

Иду на расположенный рядом каретный двор. Он тоже неплохо сохранился. Построен на совесть. Навес, правда, обветшал. По идее, тут должны храниться и обслуживаться экипажи. Надо бы еще предусмотреть помещение для возниц.

Солнце медленно катится к закату, окрашивая траву, тонкие стволы деревьев, стены в оранжевый и алый.

Довольная, возвращаюсь в особняк. В нем пахнет горячим ужином. Фро крутится на кухне. Она в своей стихии.

— Госпожа, еще полчаса, и буду подавать ужин! — мурлычет кухарка.

Я использую это время, чтобы при участии Боба растянуть в жилых комнатах для прислуги большие куски полотна на окнах. Боб наковырял в разрушающемся сарае гвоздей, и теперь мы, вооружившись булыжниками, приколачиваем саваны к рамам.

Это временное решение, чтобы не мерзнуть по ночам, которые пока по-апрельски холодные.

Ужинаем на кухне. Фро балует нас овощным рагу. Полученные припасы мы с ней договариваемся растягивать по возможности дольше.

Из пухлого дневника Реджины, который я наконец выудила из чемодана, вырываю страницу и пишу на ней список необходимого. Вношу туда свечи и мыло. Отмывать дом золой, конечно, экологично, но не так эффективно.

Еще надо решить вопрос с водопроводом и дымоходом.

До ночи мы обустраиваем спальни в правом крыле. Я располагаюсь в первой по коридору. Фро с Тони во второй. Храпящего Боба оставляем в холле. Пусть пугает злоумышленников и мышей. Хотя последних я тут не видела. Думаю, сдохли от голода или эмигрировали в другие особняки.

Ложусь в темноте и на ощупь. Нагишом ныряю под объемную стопку чехлов вместо одеяла. Мое платье сохнет рядом с остывающей плитой. Перед сном тихо спрашиваю у пространства: