Фро хлопочет вокруг меня словно курочка-наседка. Кормит с ложечки, поит душистым напитком, кажется, с каплей чего-то горячительного. Помогает раздеться и умыться.

И свирепо шипит на любого, кто пытается задавать мне вопросы. Достается даже призракам. Сквозь туман перед глазами замечаю, что глаза моей доброй кухарки красные, а веки опухшие…

Я пытаюсь расспросить о причинах, но Фро уходит от ответа. В конце концов усталость берет свое, и я отключаюсь.

Просыпаюсь я, как обычно, с первыми лучами солнца. Бодрая и наконец-то выспавшаяся. Произошедшее вчера — не повод отказывать себе в любимой пробежке.

Погода чудесная. Вместо луж и грязи — твердая земля под ногами. Вместо коричневой прошлогодней мочалки — сочная изумрудная трава. Некоторые склоны уже усеяны цветами. Даже голые скалы кажутся романтично-бирюзовыми.

Грустная Фро ставит передо мной завтрак и с тоской поглядывает на место, где обычно сидел Боб. Неужели моя кухарка так привязалась к нему? Или?.. Вспоминаю, как поменялся Боб за неделю. Он стал опрятным, более собранным, обязательным. И всегда готовым выполнить любую работу, особенно, если просила Фро.

В груди щемит от осознания. Когда Фро кладет на стол приборы, я нежно беру ее за руку.

— С ним всё будет в порядке. Фламберг обещал найти Бобу лучшего лекаря. В любом случае, я не брошу его.

Фро благодарно сжимает мою ладонь.

— Спасибо, госпожа, — говорит, а у самой слезы блестят на ресницах и голос дрожит. — Вы так повзрослели и помудрели… Я счастлива, что ушла с вами. Признаться, в тот момент я просто хотела уйти от леди Ив, а насчет вас сомневалась.

Она смотрит на меня немного испуганно, но поняв, что я слушаю и не осуждаю, продолжает:

— Вы ведь никогда не производили впечатления человека, за которым хочется пойти… Да еще в такую глушь… Но теперь я благодарю праотца-дракона, что я с вами. Если бы не это, у Тони не появилось бы шанса поступить на законника, а я бы не возобновила знакомство с Бобом…

В этот момент в кухню заходит Рафуль. Мы с Фро обмениваемся понимающими взглядами, и кухарка тут же принимается готовить порцию для нашего гостя.

— Доброе утро, Реджина! — Рафуль светится, как и это утро. — Я вчера без твоего позволения занялся перебором смальты, а еще нашел книгу про изготовление мозаики. Прости, но не удержался и взял почитать.

— Все хорошо, учитель Рафуль, — машу рукой. — Как вам спалось?

— Отлично! Даже ветер, завывающий в оконных дырах, не потревожил, — бодро сообщает он. — Тут совсем другой воздух. И свет другой. И обстановка. Отдыхаю от города, набираюсь сил. А то Драконарис все их высосал…

Заходит Тони. И я переключаюсь на него. Быстро пересказываю ему, о чем вчера договорилась в городе с пострадавшими от горе-экспертов.

После завтрака несусь готовить всё к приезду антиквара. По заветам Гензеля и Гретель делаю дорожку от входа к одной из комнат на втором этаже. Только вместо хлебных крошек располагаю на пути свои раритетные находки.

Вальмонт моментально белеет и становится сам словно призрак. Глаза сверкают диким блеском. Он без сил падает на подготовленное мною канапе.

— М-м-мама? — спрашивает дрожащим голосом.

Дышит тяжело. Бросает на меня безумный взгляд.

— Да, сынок… — с тихой грустью произносит герцогиня.

— В-в-вы тоже эт-т-то слышите? — испуганно смотрит на меня.

— Да, господин Франсуа, — говорю с сочувствием.

Он оттягивает воротничок, расстегивает верхнюю пуговицу.

— Называйте меня Вальмонт, — просит тихо.

Я прижимаюсь спиной к двери, нащупываю дверную ручку.

— Ну раз вы начали разговор, я, пожалуй, пойду, — произношу тихо.

— Останьтесь! — хором выкрикивают герцогиня и Вальмонт.

В глазах Вальмонта мольба, в голосе герцогини жар. Я понимаю, что отвертеться не получится.

— Как скажете, — вежливо улыбаюсь и направляюсь к окну.

У окна разворачиваюсь и замираю. Отсюда отличный обзор. Комната просматривается отчетливо.

Наступает неловкое молчание. Вальмонт смотрит перед собой и теребит край камзола.

— Ты так повзрослел, превратился в настоящего мужчину, — с легкой грустью произносит герцогиня.

— Да, мама, — вздыхает Вальмонт. — Мне пришлось. Иначе было не выжить.

— Прости… — вздыхает герцогиня. — Это моя вина.

Вальмонт задумчиво молчит, и герцогиня продолжает:

— Я думала, столкнувшись с необходимостью выживать и зарабатывать, ты вернешься.

— Да уж, — слегка усмехается Вальмонт. — Пришлось нелегко. Но как видишь, я не сдался. Выплыл.

— Вижу. И восхищаюсь, — голос старухи звенит от гордости.

— Правда? — Вальмонт поднимает глаза к потолку.

— Я гордилась тобой до самой смерти. И после смерти тоже.

Я ощущаю, как по спине сбегают мурашки. Нос закладывает, и я невольно шмыгаю.

— Но я, как видишь, всего-навсего антиквар, — с горькой усмешкой откликается Вальмонт.

— Да хоть уборщик общественных бань! — восклицает герцогиня. — Ты — мой сын. Я люблю тебя любого. Но раньше я не понимала этого. И была ослеплена своим стремлением сделать тебя счастливым.

Вальмонт смотрит под потолок и терзает от волнения ворот камзола.

— Я была не права, сынок, — продолжает каяться герцогиня. — Я не имела права вмешиваться в твою любовь. То, что я сделала — это ужасно, непростительно. Но если у тебя есть дети, ты меня поймешь.

— Детей нет… А мне стоило тебя послушать… Та девушка действительно была мне не парой, — вдруг с горечью отвечает Вальмонт. — Я нашел ее тогда. Женился. Вошел в семейный бизнес… Только оказался в итоге никому не нужен. Она мне изменила, а ее отец присвоил все мои труды и выкинул меня из дела.

— Мой бедный мальчик… — всхлипывает герцогиня.

— И мне было так стыдно перед тобой… Я несколько месяцев бродяжничал, пару раз чуть не умер от голода…

— Сыночек мой, почему же ты не вернулся? — в голосе герцогини Лонгноуз такой надлом, что сердце колет от жалости.

Снова шмыгаю носом.

— Мне было так стыдно! — Вальмонт прячет лицо в ладонях. — Ты оказалась права, и как же мне было больно от этого. Я не знал, как посмотреть тебе в глаза.

Плечи Вальмонта вздрагивают.

И вдруг рядом с ним в воздухе из легкой дымки материализуется бледный силуэт. Сначала формируется женская старческая рука. Она нежно поглаживает антиквара по спине.

И вот рядом с высоким статным мужчиной сидит сотканная из белесого тумана полная старая женщина с высокой прической и надменным подбородком. Она утешает его, гладит по широкой спине.

— Посмотри мне в глаза, Вальмонт, — твердо произносит она.

Он поднимает лицо и выполняет просьбу призрака.

— Я бы никогда не отказала тебе, сынок. У меня ты всегда бы нашел защиту и понимание.

Антиквар тянется к лицу матери, пытается коснуться, но пальцы проваливаются сквозь полупрозрачный абрис.

— Прости меня, мама, — тихо произносит он.

Она улыбается и шепчет:

— Конечно, сынок. А ты меня…

Вальмонт осторожно обнимает призрачную фигуру, бледные прозрачные руки матери смыкаются у него на спине.

Я замираю. Опасаясь спугнуть их примирение, забываю дышать. В горле встал ком, а глаза жжет от сдерживаемых слез.

Герцог и герцогиня-мать Лонгноуз сидят так какое-то время, но наконец прерывают объятия, смотрят друг на друга.

— Я тебя люблю, — горячо выдыхают в один голос.

И тут в груди призрака вспыхивает маленькое солнце. Герцогиня с удивлением смотрит на него пару мгновений, а потом обращается к сыну:

— Кажется, мне пора…

— Ты уже уходишь, мама?

— Да, милый… — сияющее лицо трогает умиротворенная улыбка. — Я получила то, без чего не могла спокойно уйти. Теперь я свободна.

— Я тебя больше никогда не увижу? — со слезами в голосе спрашивает Вальмонт.

— Когда захочешь меня увидеть, загляни в свое сердце… — Герцогиня треплет сына по плечу. — И еще… У меня есть просьба.

— Всё что скажешь, мама… — Вальмонт пытается поймать ее ладонь, но его пальцы проходят сквозь нее.