Вынимаю список и в сопровождении Боба иду по пунктам.

Первым делом заглядываю в аптеку, где приобретаю порошок железного камня. Трата ощутимая, но не сравнится с покупкой сукна или готовой мантии.

Потом направляюсь в лавку с художественными принадлежностями.

— Кого я вижу! — восклицает ее хозяин, милейший старичок, похожий на одуванчик. — Леди Реджина! Вы совсем позабыли старика Марлоу. Не заглядывали уже больше года. А ведь я помнил вашу просьбу и приобрел то, что вы заказывали.

Марлоу хитро улыбается и достает деревянный ящик. Ставит на прилавок, сдувает пыль и с трепетом открывает. Внутри толстая книга.

— Как вы и просили, — заговорщицким тоном произносит дед-одуванчик, — Справочник по изготовлению мозаики. Тут собраны лучшие рецепты по изготовлению основы и затирки. Контрабандой везли из самого Адельмонта!

Мозаики? У меня как раз по всему особняку разбросаны кусочки смальты…

— Спасибо, господин Марлоу! Вы просто волшебник… Но боюсь, — мне нелегко это говорить, потому что книга действительно может оказаться полезной, — я не смогу оплатить ваши труды… У меня с собой денег лишь на пару тетрадей, карандаши, перья и чернила…

— Ну вы даете, юная госпожа! — фыркает Марлоу. — Вы ж мне уже отвалили за эту книгу пятьдесят золотых. Ровненько всё и потратил. Ни монеточки не осталось.

От суммы у меня подскакивают пульс и давление. Пятьдесят золотых! Дышу ровно, пытаясь выровнять сердечный ритм. Старик тем временем заворачивает покупки и передает мне.

Книга тяжеленная, но я не чувствую ее веса, потому что у меня словно крылья выросли.

— Да, кстати, загляните к господину Рафулю. Мы как раз вас недавно вспоминали. Его студия там же, где и была, — напоследок добавляет хозяин лавки.

Память Реджины подсказывает, что Рафуль — это учитель рисования и живописи. Юная леди Фьорд брала уроки у него в студии, которая находится в паре кварталов отсюда на пересечении двух улиц, в угловом доме с большими окнами.

Поскольку основные дела сделаны, а время еще есть, решаю прогуляться к Рафулю. По пути покупаю для Тони свежие и не очень газеты.

Приближаюсь к художественной студии и еще издали слышу брань. Возле дверей посреди улицы ссорятся растрепанный чудаковатого вида мужчина и элегантная мадам средних лет.

У мужчины волосы невнятного серого оттенка длиной до плеч, борода и усы. Ветер треплет их и развевает длинный красный шарф. Мужчина размахивает испачканными краской руками и орет даме прямо в лицо:

— Так ты променяла меня на этого… Свалери?!

Память Реджины тут же стреляет электрическим зарядом. Этот экстравагантный персонаж и есть Рафуль. Я помню, что Реджина очень тепло относилась к учителю. В последний год она скучала по нему и по его урокам.

— Он модный и популярный, — холодно отрезает мадам.

— А я? — у Рафуля на лице смертельная обида. — Я тоже ведь популярный!

— Раньше, может быть, и был, — хлещет художника словами мадам. — А теперь посторонись и дай дорогу юным талантам!

— Но ведь… мы же договаривались о выставке! Я ее разрабатывал с учетом интерьеров твоей галереи! — Рафуль в отчаянии ломает руки.

— Картины Свалери смотрятся в моем интерьере куда лучше, чем твои поделки, — дама показательно зевает.

— Но ты же их даже не видела… — Рафуль изумлен и оскорблен.

— Рафуль, — в голосе дамы холодная сталь, — твоя выставка у меня в галерее отменяется. Выставляйся где хочешь! Хоть у своей Нати! Хотя… Упс… У нее же нет галереи, она простая натурщица.

Дама выплевывает это с таким ядом, что хватило бы на лошадиный табун. Затем резко разворачивается и уходит. Рафуль прикладывает руку к щеке, словно ему залепили пощечину, и полными боли глазами провожает женщину.

Я физически ощущаю его страдания.

И теперь я стою и не знаю, как поступить. Я только что стала свидетелем скандала с последствиями и меньше всего хочу смущать друга. И так видно, что у него разбито сердце.

Я пытаюсь нырнуть в толпу, но в спину мне уже летит:

— Реджина!

Поздно. Меня заметили.

Застываю. А в спину вновь несется:

— Реджина!

— Госпожа, это вас, — радостно сообщает Боб.

Поворачиваюсь. Учитель Рафуль уже в шаге от меня.

— Девочка моя! — он хватает двумя руками меня за плечи и счастливо улыбается. — Как я рад тебя видеть!

Его глаза светятся. Рафуль вглядывается в мое лицо, словно хочет запомнить на нем каждую мелочь. А потом вдруг начинает суетиться.

— Что ж мы стоим? Пройдем в мастерскую… Ты же еще не видела моих последних работ!

Художник тянет меня в студию. Боб с недовольным пыхтением следует за нами.

Входим в светлое помещение с белыми стенами. У одной из них стеллаж, заваленный реквизитом для натюрмортов. Посреди просторной комнаты несколько мольбертов с ученическими работами.

Боб округлившимися глазами смотрит на ряды бутылок всех размеров и форм. Потом отворачивается, видит наброски и портреты обнаженной натуры. От удивления распахивает рот. А потом краснеет.

Рафуль не видит этого. Он, не прекращая рассказывать о том, что произошло за год, ведет меня в хранилище, где стоят его картины. Там с огнем в глазах и трепетом руках показывает их.

Пусть я не ходила в художественную школу и не поступила на дизайнера, но я могу отличить шедевр от поделки. И работы Рафуля — настоящие произведения искусства.

На каждой картине она — та дама, с которой у учителя была ссора несколько минут назад. Она в образе богини на единороге, в образе сказочной колдуньи, с цветами, на берегу реки, у окна с книгой в руках… Кажется, сейчас сквозняк из окна дохнет и качнет ее пряди, перелистнет страницы.

У меня мурашки по телу от этих картин. Потому что в каждом штришке жизнь, в каждом мазке — неподдельная, искренняя любовь. Любовь-страсть и любовь-преклонение…

— Гениально… — выдыхаю я.

Рафуль грустно усмехается.

— Жаль, что выставки не случится… — тихо произносит, качая головой. — Я хотел сделать ей сюрприз ко дню рождения… Но теперь эти картины никто не увидит…

Вдруг он вздрагивает, смотрит на меня уже другим взглядом, будто проснулся.

— А что ты? Как провела год? Почему не приходила?

Я начинаю говорить…

— …и вот теперь привожу в порядок особняк, — завершаю я через пять минут короткий рассказ.

Мы возвращаемся в студию.

— Очень рад за тебя! Загородное поместье — просто мечта! Я бы все отдал, чтобы хотя бы недельку побыть на природе и отдохнуть от городской суеты… — задумчиво тянет учитель.

М-да… Времена и миры другие, а люди и проблемы те же. И внезапно у меня само собой вырывается:

— Так приезжайте! Через неделю.

Что я творю? Ну кто тянет меня за язык? Это все моя прошлая жизнь! В которой были и квартира, и дача, куда я часто приглашала друзей и партнёров по бизнесу. Все же от привычек так просто не избавиться…

— А это мысль! — Рафуль окончательно просыпается. Взгляд полон ясности и понимания. — Устрою себе пленэр! Спасибо, Реджина, обязательно приеду. Где твоё поместье, я отлично помню!

Улыбаюсь нервно и обращаюсь к слуге:

— Пойдем, Боб! Нам ещё пару покупок сделать… До встречи, учитель!

Направляюсь к двери. Сконфуженный из-за обстановки Боб тут же веселеет и подхватывает пустые корзины.

И вдруг Рафуль орет моему слуге:

— Стой! Не двигайся!

Я подпрыгиваю от неожиданности, Боб замирает в испуге. Стоит и вращает глазами, как конь. А Рафуль сгребает со стола карандаш и лист бумаги и… начинает зарисовывать моего слугу.

Быстро, точно, размашисто.

— Какая фактура… — шепчет под нос.

— На свою посмотрите! — с обидой выдает Боб

Рафуль не слышит, рука летает над листом. На белой поверхности рождается образ. Вот обрюзгший живот, морщины, большие руки с толстыми пальцами…

— Какой сюжет! А какие черты! Типаж! Характер! — восторги художника все громче.

Для Боба эти возгласы звучат как заклинания. Он срывается с места с криком: