Вдруг во входную дверь стучат. Руки моментально становятся мокрыми, потому что я не успела подготовиться. Еще рано!

— Не волнуйтесь, госпожа, — тихо произносит Шнайдер. — Это офицер губернатора. И у него для вас кое-что есть, — последняя фраза произнесена загадочным тоном.

От Ричарда? Подлетаю, как на крыльях, к двери и осторожно спрашиваю:

— Кто?

— Черничный пирог… — тихо отвечают с той стороны.

Открываю и вижу усача, который ответственен за дважды выбитую дверь. Он стоит с большой коробкой и букетом роз цвета утренней зари.

— Послание от господина Фламберга! — торжественно произносит он, вручает мне коробку и цветы и тут же ретируется.

— Что там? Что там? — с нетерпением повторяет портниха. Потом вдруг восклицает: — Смотрите! На букете записка…

И точно. Спешу поставить коробку на столик в холле и свободной рукой беру записку. Читаю затаив дыхание.

“Дорогая Реджина, к сожалению, дела не позволяют мне быть с тобой в такой важный для тебя день. Но я хотел бы быть полезным. Прими, пожалуйста, от меня этот подарок. Он поможет тебе добиться успеха в переговорах. Твой Ричард”.

Читаю и перечитываю письмо, наслаждаясь его сдержанным минималистичным слогом. “Дорогая Реджина”, “Твой Ричард”… На душе сразу становится тепло и уютно. Мандраж улетучивается, словно его и не бывало.

В коробке лежит что-то из ткани нежного синего цвета в текстурную, едва заметную вертикальную полоску. Сверху ещё одна записка уже знакомым почерком.

“Не переживай, ткань зачарована от грязи и ненужных складок”, — читаю с трепетом.

— Ну, вынимайте же скорее! — с нетерпением восклицает Шнайдер.

Я и сама с трудом удерживаясь, чтобы не нырнуть в коробку с головой и с девчачьим визгом не вытащить оттуда подарок. Сохранять хладнокровие невероятно сложно.

Осторожно перекладываю записку к предыдущей и мягко, со всевозможным уважением берусь за ткань и поднимаю… нежное платье, расправляю его. Шнайдер восхищённо ахает. Да я и сама в восторге.

Платье в пол, по всем требованиям местных приличий. Юбка многослойная, но при этом лёгкая и не выглядит как торт. Корсаж простой, шнуровка впереди незатейливая, но ленты глубокого синего цвета и со сдержанным блеском — настоящее украшение, при этом функциональное.

Вырез скромный, по его краю идёт белое полупрозрачное кружево. Рукава из лёгкого газа. Складки на них создают интересную игру света и тени. Наряд скромный, но при этом изысканный и стильный.

— Готова поспорить, что это работа Агнешки! — с гордостью произносит Шнайдер. — Узнаю фирменную строчку! Толковая девчонка! Ой, госпожа, смотрите! В коробке ещё что-то…

Я заглядываю внутрь и вижу аккуратные миниатюрные башмачки в цвет платья. С невысоким и широким каблуком и узким носком. Сверху блестит серебряная квадратная пряжка.

И лишь теперь я понимаю, что собиралась устраивать презентацию проекта в поношенном платье с лоснящимися локтями. Что бы я ни сказала и какую бы блестящую идею ни предложила, мой кошмарный наряд нивелировал бы все мои усилия.

Я прижимаю к груди платье и туфли от Ричарда и срываюсь в свою комнату, по пути перехватываю Фро. Помогая мне переодеться, она с восхищением хвалит чудесный вкус господина Фламберга. Шнайдер ей вторит, подмечая детали наряда, на которые я даже внимания не обратила бы.

Наряд садится идеально по фигуре, туфли тоже — ничего не жмёт и не натирает. Когда все застегнуто, зашнуровано, затянуто и отложено, Фро отходит к двери и со слезами на глазах любуется мной.

— Госпожа, вы выглядите великолепно! — выдыхает она.

Я ей верю. Мне приятно чувствовать себя красивой и ухоженной. Это придает уверенности. Но все же в душе шевелится досада, что даритель не видит, как на мне сидит его подарок. Успокаиваю себя, что все впереди. Я теперь к Ричарду только в этом наряде и буду выходить.

Рафуль при моем появлении в новом платье замирает, а затем начинает вглядываться в меня, как в незнакомку. Впитывает глазами образ.

До прихода гостей остаётся немного времени. Мы доделываем дела и находим вазу для букета. Вовремя.

— Они пришли, — тихо сообщает Шнайдер.

Иду встречать гостей. На крыльце стоят пять мужчин. Двоих я знаю. Это оконщик Петер и антиквар Лакло-Лонгноуз.

— Черничный пирог, — с поклоном произносит Вальмонт. — Разрешите пройти?

— Сначала предлагаю осмотреть окрестности, — улыбаюсь и выхожу к гостям.

Теперь я могу лучше рассмотреть, кого привели Петер и Вальмонт. Три потенциальных инвестора. По богатым костюмам и цепкому взгляду, свойственному прожженным дельцам, сразу видно: господа при деньгах.

Мясистые лица и манера держаться выдают в них не знать, а купцов. С такими говорить надо сугубо через язык выгоды и прибыли. Почет и уважение их интересуют, но лишь как приложение к доходам.

— И это ваш потенциальный игрок на рынке, Лакло? — с пренебрежением произносит один из гостей. — Она ж совсем зелёная, да ещё баба.

Лакло словно каменеет и с тревогой смотрит на меня. Я продолжаю лучезарно улыбаться. Петер вчера написал, с кем я буду иметь дело. Поэтому я подготовилась.

— Давайте я вам расскажу про одного мальчика из семьи простого ремесленника, — делаю шаг к недовольному господину и смотрю ему прямо в глаза. — Когда ему было двенадцать, он предложил отцу инновационную идею: делать чашки с накладкой для пышных усов, которые тогда вошли в моду, чтобы защищать их от напитка. Отец его высмеял и велел не лезть не в свое дело, мол, не дорос ещё для серьезных разговоров. Мальчик не растерялся и пошел… к конкурентам отца. Те идею оценили. Умелая реклама, подарки первым усатым лицам Драконариса и модным цирюльникам — и вот чашки с защитой для усов превращается в предмет первой необходимости. Разве не так вы заработали первую тысячу, господин Фарро?

По мясистой физиономии недовольного господина пробегает улыбка.

— А вы не промах, госпожа Фьорд. Так и быть, я вас выслушаю. Все равно пришел.

— Она нашего поля ягода, — вдруг вступает в разговор второй потенциальный инвестор, крупный мужчина в возрасте, хозяин нескольких ресторанов. — Я тоже подготовился и кое-что узнал. Это хрупкое создание пришло на городской рынок. Там естественно, ее определили в самый дальний угол. И тем на менее через час она распродала несколько корзин шампиньонов. При этом очередь к ней выстроилась от самого начала рынка. Вы ловко придумали с лотереей.

Третий господин просто молчит, но в его взгляде улавливаю заинтересованность.

Я веду их в конюшни, Рафуль подносит мне заготовленные стекла с вариантами отделки. Купцы дивятся и долго рассматривают и конюшни, и стекла. Изучают варианты ландшафтного дизайна, внимательно слушают мои обоснования по затратам.

План им нравится, и они готовы вложиться. Переходим в дом и попадаем в зал. Первым делом я демонстрирую будущим партнерам стопку газет.

— Вот источник идей.

Мужчины хмуро переглядываются.

— Поясните, — наконец просит Фарро.

— В каждом номере я натыкаюсь на почти одинаковые статьи. Кто догадался, о чем?

— Недвижимость?

— Скачки?

— Войны?

Качаю головой, отметая все предположения.

— О бесчинствах золотой молодежи, — раздается вдруг от входа голос Ричарда. Он все же пришел! Сердце трепещет, как птичка в клетке.

Почему-то я даже не удивлена, что Ричард обо всем догадался. И совсем не боюсь этого. Я и не планировала от него скрывать, просто не знала, как и когда признаться. И сейчас я испытываю не панику, а облегчение, что не надо больше притворяться. Хотя бы перед ним. Молчу, раздумывая, с чего бы начать.

— Не бойся, — шепот Ричарда, как горячее перышко, гладит мою кожу, от чего каждая клеточка, кажется, встает дыбом и начинает дрожать. — Я не причиню тебе вреда.

— Знаю, — касаюсь щекой его щеки. — Спасибо, что спросил.

Он тоже не удивлен, что оказался прав. Отстраняется и заглядывает мне в глаза.