— То есть утрата дееспособности в попытке ее отстоять? — не удержавшись, влезаю я. — Мне кажется, тут какой-то подвох.

— Зато и истец не получит желаемого контроля, — невозмутимо парирует Тони.

Профессор одобрительно хмыкает.

— И, наконец, последний пункт, — торжественно произносит он. — Подготовить документ с подписями двух взрослых граждан, которые свидетельствуют о полной дееспособности лица.

— Так просто? Мне достаточно попросить двух человек? Например, Фро и Боба? — с облегчением произношу я.

— Нет-нет-нет, госпожа. Совсем непросто. Тони, расскажешь госпоже Реджине о подвохах этого пути?

Тони подскакивает, выпрямляется, руки складывает по швам и тарабанит:

— Во-первых, такие свидетельства не могут давать слуги. Во-вторых, его могут дать только совершеннолетние мужчины. В-третьих, его могут дать только те, кто обладает драконьей ипостасью. В-четвертых, это должны быть уважаемые члены общества. В-пятых, документ скрепляется магической печатью, которую так просто не раздобудешь. Она хранится в ратуше и распоряжаться ею может только губернатор.

Тони довольный садится на стул.

— Чернила, Тони! Чернила! И бумага! — сердито напоминает Лекс.

Тони краснеет и тише добавляет:

— Чернила и бумага тоже должны быть зачарованы на запрет принуждения и обмана.

— Вот то-то же! — бурчит профессор. Затем обращается ко мне: — Ну что, госпожа Реджина, какой путь выбираем? Полагаю, второй?

А я не отвечаю. Я не знаю, как быть. Меряю шагами комнату и пытаюсь придумать, откуда взять деньги на экспертизу, на пошлины, на то, чтобы отстоять саму себя…

Да уж… Четыре варианта — и ни один не подходит.

Останавливаюсь у окна. Задумчиво смотрю вдаль.

— Второй, — говорю решительно.

— Самый сложный путь, — серьезно говорит Лекс, но я распознаю в его строгом голосе скрытое удовлетворение. — Это будет отличная школа для Тони. Но чтобы победить в этом деле, ему придется освоить очень важный в нашем деле навык.

— Какой? — с предвкушением спрашивает парнишка.

— Раз-вед-ку, — медленно и с чувством произносит профессор. — Тебе придется выяснить, какие доказательства и свидетельства есть у Виллемса. Теоретически он должен ознакомить тебя с ними в ходе суда, но пока ты их опровергнешь, — пройдет драгоценное время. Поэтому лучше всё выяснить заранее.

Тони задумывается. Я направляюсь к выходу.

— Госпожа Реджина, — доносится в спину голос профессора, — Мальчику надо подготовить мантию. А еще его неплохо бы постричь.

— Всё сделаем! — отвечаю я и закрываю за собой дверь. А потом обращаюсь уже к портнихе: — Госпожа Шнайдер! Расскажите, пожалуйста, как покрасить ткань в черный.

Привидение охотно отзывается и курирует каждое мое действие. Фро помогает.

— Возьмите глиняную посудину, налейте в нее воды и поставьте на огонь, — командует Шнайдер.

Мы выполняем.

— Насыпьте в посудину несколько ложек порошка железного камня, — со знанием дела распоряжается портниха.

Иду к себе комнату, достаю мешочек с порошком, тащу на кухню. Там под присмотром Шнайдер разбавляю порошок в воде.

— Отлично! — удовлетворенно мурлычет портниха. — Также надо добавить золу, которую вы выгребли из камина.

Делаем всё, как вещает Шнайдер.

— Теперь положите в этот раствор ткань и поддерживайте температуру. Чем дольше материал пропитывается, тем лучше, — поясняет призрак. — Так что оставляйте посуду на плите и занимайтесь другими делами.

Мы так и поступаем. Заметка в газете здорово меня взбодрила, и у меня жуткая жажда деятельности. Кажется, если я остановлюсь, сразу же придет Ив и заберет мой дом.

Поэтому я направляю энергию на чердак. Он уже через пару часов освобожден от хлама и очищен от грязи. Бедняга Боб весь в мыле — он перетаскивал вещи, которых на чердаке было множество.

Но и я не только командовала. Под оханье Фро и причитания Боба, которые сокрушались по поводу того, что приличные барышни не должны заниматься черной работой, я тоже таскала мебель.

Зато теперь у меня есть садовые столы и стулья, плетеные из похожего на ротанг материала. У меня есть высокие часы, кофейные столики. И пусть они нуждаются в реставрации, но они крепкие и надежные.

Чердак свободен. Тут много мансардных окон, в которые удобно смотреть на небо. А еще здесь тихо, сухо, пахнет деревом и соломой.

Отчаяние и жажда деятельности подгоняют меня и не дают остановиться. Пока солнце не скрылось, я сооружаю лестницу тем же способом, каким до этого сделала этажерки, и отважно поднимаюсь к стене над камином.

Отковыриваю от нее остатки смальты вилкой. Скрепляющий раствор по совету Карло постоянно смачиваю теплой водой. Боб, словно верный пес, все эти часы держит лестницу. Страхует меня. Его плечи и голова покрыты белой пылью.

Но он не жалуется. Иногда чихает от крошащейся известки.

Когда закатное солнце заливает зал красным светом, у меня уже болит все: шея, спина, руки… Ладони и пальцы в порезах и царапинах, под ногтями грязь.

Но я отковыриваю все разноцветные кусочки. Они усеивают пол и радостно сверкают в веселых лучах. Сметаю пыль и стеклышки в огромную кучу.

— Пора вынимать ткань! — напоминает Шнайдер.

Бегу на кухню. Мы с Фро вынимаем, остужаем и отжимаем материю. Вешаем у печи на сооруженную мною из палок вешалку. Цвет взялся хорошо. Осталось выкроить и сшить мантию.

До ночи я отмываю глиняную посудину, затем выбираю из сметенной в кучу известки кусочки смальты и складываю в мешок. Протираю пол в зале.

На ужине встречаюсь за столом с остриженным Тони. Фро безжалостно обкорнала его рыжие кудри. Она сидит и едва не светится, глядя на сына. Он уныло ковыряет ложкой кашу и периодически проводит рукой по затылку, словно проверяя, не отросли ли волосы.

— Ма-а-ам… — тянет он, — может, оставили бы на память хоть одну прядь?

— Не выйдет! — отрезает кухарка. — Я их уже выбросила. Пустила по ветру. Не соберешь.

Тони вздыхает и молча доедает ужин. И снова я поражаюсь, насколько же похожи в некоторых аспектах разные миры! Такое ощущение, что мамка втихаря обрила металлиста, который несколько лет отращивал хаер.

Ночь проходит на удивление спокойно. Хотя я не исключаю, что я просто упахалась за день так, что меня не разбудил бы концерт призраков из оперы.

Утро начинается как обычно, не считая того, что я из-за страха не выхожу на пробежку. Призраки снова препираются, кто где дежурит. И Карло опять на окнах.

За завтраком Тони уже более разговорчивый. Он быстро закидывает в рот еду, подскакивает и бежит к выходу из кухни. Там тормозит, бросает на нас хитрый взгляд и сообщает:

— Я такое придумал, чтобы выведать планы леди Ив и Виллемса! Закачаешься! Сейчас собираюсь и бегу в город.

— Возьми с собой Боба! — не сговариваясь кричим мы с Фро вдогонку.

Боб снова выглядит молодцом! Успел отмыться от известки и почистить костюм. Он подскакивает и приосанивается, глядя на кухарку преданными глазами:

— Фро! Не переживай! Я присмотрю за Тони! Ни один волосок не упадет с его головы!

— Если ты будешь поблизости от Тони, я за него спокойна, — с теплой улыбкой говорит она.

Я выскальзываю из-за стола и оставляю этих двоих ворковать.

Тони уже через четверть часа готов к выходу. Боб идет с ним. Я закрываю за мужчинами дверь и направляюсь отмывать и перебирать смальту.

Но не успеваю даже из холла выйти. В дверь стучат. Я возвращаюсь, смотрю в щелочку. Это Тони. Вздыхаю и открываю.

И в нос тут же шибает чесночный амбре. Странно, у нас в доме нет чеснока. А запах такой, будто Тони съел три головки и запил чесночным соком. И когда успел?

Офицер знает, что делает. Я не могу издать ни писка, ни вскрика. Но вот моим привидениям никто не приказывал молчать…

Поднимается жуткий вой, будто в моем доме обитает целый стадион футбольных фанатов.