Я стискиваю зубы и смотрю на свои ботинки, замечая крошечные багровые брызги, которых раньше там не было. Накатывает сильная тошнота. Меня мутит не от вида крови, а от её запаха. И пусть она уже высохла, клянусь, этот фантомный запах всё ещё стоит у меня в носу. Я скидываю ботинки и задвигаю их под стул, чтобы не видеть.

— Он убил моего брата.

— Ах, вон оно что. — То, как Кроу это произносит, всё ещё звучит, как вопрос, но когда Фитци кивает, вопрос снимается.

Кроу проводит рукой по волосам и пожимает плечами.

— Что ж, парень... Как по мне, у тебя два пути. Уверен, если ты пораскинешь мозгами, то поймешь, в каком затруднительном положении мы оказались из-за того, что ты остался в живых.

— Я не стукач, — говорю им я. — Мне было плевать на то, чем ваша банда занималась прошлой ночью.

— Так ты говоришь, — усмехается Фитци. — Но то же самое твердит каждый ублюдок, проходящий через этот подвал.

Я оглядываюсь и осматриваю помещение. Ничего особенного, четыре стены и несколько столов, заваленных картами и окурками сигар. Другими словами, штаб-квартира их подпольного казино. Прямо, как те, о которых мне рассказывал отец. В одном из таких он когда-то потерял палец.

— Возможно, я бы вам пригодился. — Я киваю на столы. — Я и сам азартный игрок, и умею сдавать карты.

Кроу смеётся, даже не пытаясь этого скрыть.

— Знаешь что, пацан. Мы сделаем тебе одолжение. Ты ведь просил убить того клоуна в синей рубашке, так?

Я киваю.

— Ну так вот, мой приятель Жнец введет тебя в курс дела. Поможет прикончить его, как следует. Подозреваю, ты останешься доволен результатом.

Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, но я подыгрываю.

— Ладно.

Кроу продолжает:

— Этот урод умрет, и ты сможешь сделать с ним всё, что захочешь. Всё, чего пожелает твоё тёмное сердечко. Единственное «но», когда мы закончим, Фитци придется завалить и тебя тоже. Но он сделает всё быстро и без боли.

В комнате повисает тишина. Они оба изучают меня, ожидая ответа. Наверное, ждут истерики. Каких-то стонов, мольбы, может, даже слёз, но мне нечего им предложить.

— По рукам.

Губы Кроу сжимаются в тонкую линию, а Фитци уважительно кивает, словно признавая во мне человека чести. До этого момента я никогда не считал себя таковым, и сейчас, это ощущается чертовски правильно. Отец всегда ныл, что я слишком слаб, и мне бы хотелось, чтобы он сейчас это видел. Если уж умирать, то сделка вполне честная. Я получу то, что хочу, и то, чего, в общем-то, и ожидал.

— Ладно, парень. — Фитци наклоняется и помогает мне подняться с пола. — Полагаю, нам пора приступить, да?

— Да, я готов.

Кроу хлопает меня по спине и сжимает плечо.

— Тогда повеселись, парень. И постарайся не блевать.

Я никогда не убивал. Да и до случая с Брейди особо об этом не задумывался. Отец рассказывал, что в своё время завалил парочку охранников. Они, по его словам, иногда путались под ногами. Попытка стать героем стоила им жизни. Слушая подобные истории, я начинал думать, что это у меня в крови. Что-то убеждало меня в том, что я такой же жесткий, как старик, и когда придёт время, я тоже смогу это сделать. Но всё это было до того, как я встретил Жнеца. Того самого типа в очках с бесстрастным лицом.

Этот человек опрятен и точен, как хирург, в каждом своем движении в крошечной комнате, где ждет наш пленник. Он снимает пиджак и закатывает рукава рубашки, слушая классическую музыку. Кажется чертовски странным способом готовиться к убийству, но, судя по всему, он проделывал это не меньше сотни раз.

Ублюдок, которого я выжидал шесть месяцев, для того чтобы убить, уже привязан к столу, во рту кляп, рубашка разрезана. В его глазах нет ни унции страха, когда он смотрит на меня. Но вот Жнец, это совсем другая история. Элби, как и я, понимает, что с этим Фитци что-то не так. Он слишком скован. Слишком официален. И слишком спокоен. Меня снова начинает мутить, когда он поворачивается и жестом приглашает меня взглянуть на его арсенал инструментов.

— Выбирай на свой вкус.

Я бросаю взгляд на металлические приспособления, но узнаю лишь некоторые из них. Жнец, должно быть, замечает это, потому что протягивает мне садовые ножницы.

— Предлагаю начать с пальцев на руках и ногах. Это помогает им осознать реальность происходящего.

Иисусе.

Я поворачиваюсь к Элби, и вижу, что он смеётся надо мной одними глазами. Даже он понимает, что у меня кишка тонка для такого.

— Думаешь, он заставил твоего брата страдать? — спрашивает Жнец.

У меня возникает мимолетное желание послать его нахер, но он прав. Главная причина, по которой я вообще ввязался во всё это, заключается в том, что Элби заставил Брейди страдать. И ради чего? Просто потому, что, блядь, мог.

— Он пытал его, — отвечаю я едва слышным голосом.

— Тогда самое время вернуть должок, парень. Одно последнее дело перед уходом. Разве тебе не станет спокойнее от мысли, что ты довел начатое до конца?

Слова Жнеца придают мне нужную решимость, и я подхожу к столу. Он следует за мной с металлической миской в руках, ставя её рядом с Элби.

— Для обрезков.

Он накладывает жгут, то, что мне бы и в голову не пришло, а затем отступает, уступая мне место. Элби насмехается надо мной взглядом, всё ещё не веря, что я способен на это. Я думаю о Брейди, вспоминая, как его лицо было изуродовано настолько, что я даже не смог оставить гроб открытым перед похоронами.

С тех пор, как он был совсем мальчишкой, забота о нем легла на мои плечи. Я кормил его, одевал, собирал ему обеды в школу. Он был хорошим парнем с золотым сердцем. Он бы пошёл на всё, лишь бы вписаться. Единственное, чего он когда-либо хотел, чувствовать, что у него есть семья, помимо того дерьмового расклада, что нам достался. Я надеялся, что если буду направлять его в нужное русло и держаться рядом, этого будет достаточно. Но в конце концов я его подвёл.

— Он был всего лишь ребёнком. — Я встречаюсь с мертвым взглядом Элби. — Грёбаным ребёнком.

Его губы под скотчем кривятся, и я понимаю, что он улыбается, когда я беру его за руку. Для него это всё чертова шутка. Но становится не до смеха, когда лезвия ножниц смыкаются вокруг его указательного пальца, и я начинаю сжимать рукоятки.

Это оказывается куда сложнее, чем я думал. Раздается хруст кости и плоти, а затем из груди Элби вырывается мучительный стон. Из раны начинает сочиться кровь, капая на пол и превращая то, что я пытаюсь сделать, в настоящую кровавую баню. Кажется, я не могу прокусить кость.

— Нужно немного времени, чтобы освоить технику, — говорит Жнец. — Просто сожми как следует.

Я так и делаю. Закрываю глаза и сжимаю инструмент с такой же силой, с какой хотел нажать на спусковой крючок прошлой ночью. Обрубок его пальца падает на пол с приятным стуком.

— Молодец, парень. — Жнец хлопает меня по спине. — Осталось всего девятнадцать.

Он оставляет меня за этим занятием, и я с удивлением обнаруживаю, что с каждым разом становится всё легче. Элби извивается на столе, стонет, скулит и ведёт себя, как тот ещё слабак. Кровь брызжет мне на лицо и одежду, но я больше не чувствую её запаха. Я словно в трансе, и единственное, что я слышу, это звуки боли Элби. Мне это нравится куда больше, чем я мог ожидать.

Дверь открывается, и заходит ещё один парень. У него в руках миска с каким-то рагу, которое он продолжает есть, наблюдая за происходящим.

— Рори, — приветствует его Жнец.

— Фитц.

Рори доедает свою порцию, отставляет миску в сторону и прислоняется к столешнице в той же манере, что и Жнец.

— Что за дела с этим парнем?