В остальном рассадка выглядит так, будто она призвана заставить гостей вести неловкую светскую беседу. Что ж, можно начать. Я поворачиваюсь к Хельге.

— Палм-Спрингс. Отель "Пустынный оазис". Три ночи в 1948 году. Ты выла, как банши. — Хельга бледнеет. Она и так была бледной, но сейчас ее лицо стало таким белым, что позавидовал бы даже клоун.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — выдавливает она из себя, делая глоток вина и беря себя в руки. — Я никогда не была в Палм-Спрингс.

— Нет? Хм. А как же Каталина?

— Я слышала, как эта… как невеста Аманды вернула тебя с помощью трупа Роберта.

— Неплохое спасение, — говорит Габриэла. Хельга не обращает на нее внимания.

— Если у тебя есть его воспоминания, — говорит Хельга, — попробуй покопаться в них и посмотреть, что найдешь. Ты не можешь сказать ничего такого, что ранило бы меня сильнее, чем его слова.

Такого я не ожидал.

— Я постараюсь, — говорю я. Теперь я чувствую себя мудаком. Но потом напоминаю себе, что она, как и все остальные из этих ублюдков, какими бы человечными они ни казались, больше всего на свете хотела бы, чтобы эта комната превратилась в место, где разыгрывается сцена Красной свадьбы.

— Я бы с удовольствием послушал эту историю, — говорит Лиам. — Она никому из нас не рассказывает. Я понимаю, что это très embarrassant [очень неловко]. Если ты все-таки откопаешь это воспоминание, пожалуйста, поделись им с нами.

— Лиам, — говорит Хельга, — мне было так жаль, что твоя жена не смогла к нам присоединиться. И еще я удивилась, что ты не нашел какого-нибудь отчаянного смазливого парня, который занял бы ее место на долгие одинокие ночи.

— Ох, Хельга, дорогая, я бы не хотел, чтобы кто-то страдал от твоих ночных криков. Ты все еще видишь, как твой мертвый муж бродит по коридорам с киркой в голове? Или ты уже оправился от этого небольшого конфуза?

— Ты ступаешь на опасную почву, дядя, — говорит Отто. Он напряжен, как тетива лука, костяшки его пальцев побелели от того, что он так крепко сжимает столовый нож.

— Вот эту историю я бы хотела послушать, — говорит Габриэла.

— Заткнись, уличная шавка, — говорит Отто. В комнате повисает гробовая тишина. Через мгновение Габриэла взрывается смехом.

— О боже, ты просто чертовски очарователен, — говорит она. — И так плохо играешь в эту игру. Хельга, честное слово, неужели ты его ничему не научила?

— К сожалению, — говорит Хельга, широко улыбаясь, — он учится медленно.

Я наклоняюсь над столом и театральным шепотом, чтобы все слышали, говорю:

— Она говорит, что ты дурак.

Если он еще крепче сожмет нож, то сломает либо его, либо свои пальцы.

— Я так понимаю, Ганс твой протеже, — говорит Габриэла. — Умный мальчик.

— Кстати, — говорю я, — где Ганс?

Хм. Отто едва сдерживается, чтобы не вонзить нож в стол.

— Ты…

Столовые приборы звенят о стекло. Аманда стоит во главе стола. Она выглядит царственно. Ее уверенность, самообладание. Она здесь главная, и она, черт возьми, это знает.

— Прежде чем мы приступим к ужину, я хотела бы почтить память моего отца. Он бы так гордился, увидев вас всех здесь. Он очень любил свою семью. И я тоже вас люблю. Спасибо, что пришли. Спасибо, что остались. Решения, которые мы примем сегодня, определят будущее нашей семьи на ближайшее десятилетие. За моего отца и все, что он нам оставил". Все поднимают бокалы и повторяют тост.

— И я хотел бы предложить тост, — говорит Лиам, вставая со своим бокалом, — за нашу новую главу дома. Пусть она направляет нас своей мудростью до конца своих дней. Долгих ей лет!

Я понимаю, что оба этих тоста, полный бред, но не совсем понимаю, в чем дело. Мне не хватает контекста и важной информации.

В дальнем конце стола появляется Бигсби и говорит:

— Разрешите подать суп, мисс?

— Спасибо, Бигсби. — Перед всеми появляются тарелки с чем-то похожим на томатный суп. — И что же у нас сегодня?

— Жареный чеснок и томатный суп-пюре. Ни яд, ни проклятия, ни сглазы, ни какая-либо другая магия не влияют на суп, тарелки, посуду, кухню и меня.

Мы с Габриэлой переглядываемся. Ага. Мы оба не верим, что Бигсби чист и не запятнан, но сейчас мы мало что можем с этим поделать, кроме как смириться с тем, что Аманда держит ситуацию под контролем.

Это довольно спорный вопрос. Как и сказала Аманда, перед едой все проверяют еду на безопасность. Комната наполняется десятками мелких заклинаний, пока мы не убеждаемся, что еда нас не убьет.

— Спасибо, Бигсби, — говорит Аманда. — На этом все.

— Конечно, мадам. — И, как и все лучшие дворецкие, он исчезает.

А потом происходит самое банальное из всего, что могло случиться. Свет гаснет. Звука выстрела нет, но есть вспышка магии. Кто-то умирает, но это кажется неправильным.

Свет снова включается, и мы видим, что Лиам лежит лицом в тарелке. Из его ушей вытекает густая розовая жижа, смешанная с кровью и мозговым веществом, и она делает суп еще гуще. Хельга вскакивает на ноги, ее глаза полны ярости. Она смотрит на всех нас.

— Неужели нельзя было подождать до конца ужина?

Обвинения сыплются одно за другим, как пироги со сливками в немом кино. Крики, тычки пальцами, угрозы. "Ты убила…" "Как ты смеешь…" "Ты не получишь…" "Ах ты, сучка…" И так далее.

— Плати, — говорит Габриэла, протягивая руку. Я поспорил, что никто не умрет до подачи салата. Она взяла суп. Мы оба не встаем, чтобы ввязаться в драку. Не то чтобы мы могли что-то с этим сделать, но наблюдать за происходящим довольно забавно.

— У меня нет с собой кошелька.

— Я знаю, что ты не бедствуешь.

Отто теряет самообладание и швыряет тарелку с супом в голову Шивон. Разумеется, она ловит ее в воздухе вместе с супом и швыряет обратно ему в лицо.

Хельга, обвиняющая Аманду в убийстве Лиама, оборачивается, видит, что Отто весь в супе, и кричит, что его сын умирает. Я, конечно же, услужливо напоминаю, что он уже однажды умирал, и для ясности ей стоит добавить в конце предложения слово "снова.

Джонатан что-то говорит о "семейном праве", но его никто не слушает, хотя он при этом издает какой-то ужасный заунывный звук, который, судя по всему, раздражает Шивон, потому что она бьет его локтем в лицо и разбивает ему нос.

Мы с Габриэлой наслаждаемся зрелищем. Я не особо беспокоюсь о том, что ситуация выйдет из-под контроля, то есть не ожидаю, что в ход пойдет тяжелая артиллерия. Вряд ли кто-то еще умрет, разве что Джонатан. А если один член семьи убьет другого, то двоих мы вычеркнем из списка.

— Передай мне масло, — говорит Габриэла, разламывая булочку пополам. Я протягиваю ей масло. Она поворачивает голову на пару сантиметров влево, и в то место, где только что была ее голова, влетает нож. Я ловлю его в воздухе с помощью заклинания и отправляю в потолок.

— Удивительно, что они не продержались дольше, — говорю я. — Похоже, им очень нравилось перестреливаться друг с другом. Над нами пролетает корзина с булочками, и я ловлю пару штук с помощью заклинания.

— Это потому, что ты оптимист, — говорит она.

— Это про меня, — отвечаю я. — Солнце и единороги. Не успел сказать раньше. Ты очень красивая.

— Спасибо, — говорит она. — Ты и сам неплохо выглядишь.

— Дай время. — Я нигде не вижу Тобиаса. Заглядываю под стол и вижу, что он свернулся калачиком, обхватив колени руками, и медленно раскачивается взад-вперед. Это не очень хорошо.

— Эй, малыш. — Ничего. — Тобиас, — он поднимает на меня глаза, но дома никого нет. Я пару раз щелкаю пальцами. Ничего не меняется. Габриэла высовывает голову из-под стола, чтобы посмотреть, что происходит.

— О черт, — говорит она. — Тоби? Тоби, это Габриэла. Мы вчера вечером играли в карты. Ты меня помнишь? — он поворачивает к ней голову, и в его глазах снова появляется свет.

— Думаю, сейчас он в самом безопасном месте, — говорю я.