Тобиас кивает. Он двигается медленно, как в полудреме, но все же достает из комода что-то, во что можно переодеться. Он заходит в ванную и оглядывается на нас, вот-вот начнется очередная паническая атака.

— Мы будем здесь, — говорю я. — Никуда не уйдем. Он смотрит на нас, потом кивает и закрывает дверь. Через мгновение включается душ.

Не могу винить его за то, что он мне не верит. Наверное, он может по пальцам одной руки пересчитать взрослых, которые не оказались жестокими монстрами.

— Ты уверен, что это не самое безопасное место для него? — говорю я. — Он увязался за нами, мы подставляем его под пули.

— Я знаю. Но мы не можем оставить его здесь.

— Он получит еще большую психологическую травму, если окажется в эпицентре ссоры с бабушкой.

— Это может сыграть нам на руку, — говорит она. — Как думаешь, Хельга станет стрелять в собственного внука?

— Нет, но не потому, что она его бабушка, а потому, что она не рискнет подставить свою голову под пулю, если он случайно выстрелит в нее. Она будет целиться в нас особенно тщательно.

— Посмотрим, что он захочет сделать, — говорит Габриэла. — К тому же это не имеет смысла, если мы не сможем выбраться отсюда. Что, будем просто пробивать стены?

— Было бы неплохо, если бы мы знали, в какую сторону… о черт, конечно же. — Я достаю из кармана куртки прибор для поиска призраков и открываю его. — С его помощью я смог засечь душу Аттилы. Это даст нам ориентир… погоди.

— Кажется, он сломан, — говорит она. Стрелка компаса мечется между двумя разными точками, а шкала расстояния бешено вращается.

— Нет, не думаю, — говорю я. Я сосредотачиваюсь на поиске Аттилы, и стрелка замирает на одной точке. Я нажимаю кнопку сбоку, чтобы зафиксировать ее. Шкала расстояния все еще барахлит, но когда нельзя доверять даже гравитации, это уже слишком.

— Это Аттила, — говорю я. Я нажимаю кнопку и сосредотачиваюсь на Лиаме. Стрелка мечется между двумя точками, и я снова нажимаю кнопку, чтобы зафиксировать ее. — Это, должно быть, Лиам. Не знаю, как работает эта штука, но когда я сосредотачиваюсь на конкретном призраке, она его находит. Похоже, она работает и с душой Аттилы. Магия, которую использует Лиам, чтобы вселяться в тела, должна работать по тому же принципу.

— Э-э, Эрик, — говорит Габриэла. — Ты что, не видишь, куда он целится? Прямо в дверь ванной.

— Ты все еще считаешь его невинным ребенком?

— Это ничего нам не говорит, — отвечает Габриэла. — Но... — в ее руке появляется мачете. Вода в душе все еще льется. Если мне повезет, я лишь поставлю в неловкое положение подростка и нанесу ему еще одну психологическую травму. С пистолетом наготове я протягиваю руку и поворачиваю ручку.

Я чувствую мощный всплеск магии. Тобиас кричит, и вся стена в ванной взрывается, отбрасывая меня в другой конец комнаты и прижимая к дальней стене. На секунду я теряю сознание. Когда прихожу в себя, Габриэла оттаскивает от меня куски стены. Она вся в гипсовой пыли. Я приподнимаюсь и помогаю ей убрать последние крупные обломки. Боль пронзает правую часть груди и отдается в голове. Кажется, у меня сломано ребро и, возможно, сотрясение мозга.

— Что, черт возьми, произошло?

— Стена взорвалась, — отвечает Габриэла, помогая мне подняться. — Я тоже это почувствовала.

Я вижу, что она тоже слегка оглушена, а по ее голове течет кровь из рассечения. Я останавливаю кровотечение и веду ее к кровати, единственному предмету мебели, который не превратился в опилки. Если бы Габриэла не стояла по другую сторону кровати, когда взорвалась стена, ей было бы так же плохо, как и мне. Мы оба в не очень хорошем состоянии.

— Сколько пальцев? — я показываю руку с поднятыми двумя пальцами.

— Два, — отвечает она. — Но они все время дрожат. Я вижу небольшие порезы на ее руках и шее, а в бицепсе торчит заноза длиной около полутора сантиметров. Я вытаскиваю ее и обрабатываю все раны. Это немногое, но это все, что я могу сделать.

— Тобиас?

Она качает головой, от чего у нее кружится голова и слегка подташнивает, и она останавливается. Я, хромая, подхожу к пролому в стене и заглядываю в ванную. Оказывается, там тоже ничего нет. Пол превратился в зияющую яму, дна которой не видно, а потолок обрушился, и я не вижу, что там наверху. Трех других стен тоже нет, и за ними скрываются такие же спальни. Но Тобиаса там нет.

— Ты все еще думаешь, что это Тоби? — спрашивает Габриэла, прихрамывая ко мне и хватаясь за мою руку, чтобы не упасть.

— Я не думаю, что это Тоби, — отвечаю я. — Что, черт возьми, у тебя с этим парнем? Обычно ты гораздо более мнительна.

— Я… неважно, — говорит она. — Давай просто найдем выход отсюда и доберемся до Аманды.

— Как твоя голова?

— Бывало и хуже. А у тебя?

— Я не мертв, так что да, бывало и хуже. Кажется, я сломал ребро. Ничего страшного. Но рана от пули Отто болит сильнее. — Если не делать глубоких вдохов, с ребром все в порядке. Но рана от пули горит. Так всегда бывает.

Я оглядываю разрушенную комнату в поисках устройства для поиска призраков. Я нахожу его под грудой штукатурки и обломков двери. Оно сильно помято. Когда я открываю его, стрелка начинает метаться еще сильнее, чем раньше.

— Что ж, такова жизнь, — говорит она.

— Обычно к этому моменту у меня было бы как минимум два сотрясения, — говорю я, — так что я в выигрыше. Нам нужен другой способ навигации. Либо эта штука сломалась, либо дом Эшеров создает еще больше проблем. Блядь. Если это не сработает, я не знаю, как мы найдем другой конец нити Аттилы. Может, я смогу ее починить. Я кладу ее в карман.

Вокруг нас раздается треск, как будто тяжелое дерево вот-вот сломается. Мы оба инстинктивно пригибаемся, но черт его знает, откуда доносится этот звук. Может, нас сожрет какое-нибудь лавкрафтовское чудовище, вылезшее из-под пола.

Звук становится все громче и громче, а потом раздается оглушительный треск. Комната начинает вращаться, и мы оба падаем на пол. Комната отъезжает от ямы, на месте которой раньше была ванная, а отсутствующая стена сменяется стеной с окном, выходящим на лужайку.

Еще одна стена мерцает, на ней то появляется, то исчезает дверь. Наконец она становится твердой и распахивается настежь.

Я создаю вокруг нас щит. У меня кружится голова, и я не могу прицелиться, но, может быть, мне удастся продержаться достаточно долго, чтобы что-то предпринять.

— О, слава богу, — говорит Аманда, входя в комнату. — Я надеялась, что вы здесь. — Я убираю щит, и она бросается к нам, оглядывая обломки, пыль и нас самих, выглядящих не лучшим образом. — Где вы ранены?

— У Габриэлы сотрясение мозга. — Я вижу, что она с трудом держится в сознании. — Может, все хуже, чем я думала. У меня только синяки и порезы.

Аманда осторожно кладет руки по обе стороны головы Габриэлы. Я чувствую, как медленно нарастает магическая энергия, достигает пика, а затем исчезает.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше. Яснее. Спасибо. — Аманда обнимает Габриэлу и целует ее. Габриэла отвечает на поцелуй, положив руки на затылок Аманды и запустив пальцы в ее волосы. Ладно, тогда я бы предложил им уединиться, но мы и так одни.

— Я думала, что потеряла тебя, — говорит Аманда, отстраняясь.

— Как будто я позволила бы этому случиться, — отвечает Габриэла.

— Кстати, что всё-таки произошло? — спрашиваю я, хотя и не совсем понимаю, о чём именно спрашиваю.

— Дом окончательно взбесился, — говорит она. — Я только сейчас восстановила контроль. Соединяю комнаты обратно, но не знаю, сколько ещё смогу продержаться. Лиам борется со мной за контроль.

— Что мы можем сделать? Я имею в виду, кроме того, чтобы найти этого сукина сына и прикончить его.

— Ты не можешь его убить, — говорит она.

— Я знаю, — отвечаю я, — но мечтать не вредно. Можно я выбью из него всю дурь, пока он не расскажет нам, что он сделал с твоим отцом?

— Это ты вполне можешь сделать. Я чувствую, что в доме есть еще несколько человек, но не могу сказать, кто именно.