За дверями я вижу гостиную и Габриэлу, которая держит на руках рыдающую Аманду, сидящую на диване. После всего, что произошло за последние 24 часа, она, должно быть, сама не своя. То, что она до сих пор держалась, говорит о ней многое.

— Что ты здесь делаешь?

— Дверь в лазарет открылась сама по себе, — говорит Габриэла. — Потом мы услышали, как открылась еще одна дверь. Мы решили, что это ты, и пошли на звук. Что ты там нашел?

— Я не совсем понимаю, что это такое. Я видела подобные вещи, но это что-то другое. В одном я уверен.

— В чём? — говорит Аманда.

— Твой отец не умер.

— Если ты дергаешь меня за ниточки, то, клянусь, я тебя уничтожу, — говорит Аманда, отстраняясь от Габриэлы. Габриэла легонько кладёт руку ей на плечо, и Аманда успокаивается.

— Что ты видел? — спрашивает Габриэла.

— Что-то, и я признаю, что могу ошибаться, но вряд ли, привязано к телу, и я почти уверен, что это его душа.

Я описываю нить и мерцание вокруг тела. То, как архитектура дома существует одновременно здесь и по ту сторону.

— Она тянется до самого края этого мира. Я не знаю, как далеко это находится, поэтому не хотела ничего делать, пока не поговорю с тобой.

— Почему ты думаешь, что он жив? — спрашивает Аманда.

— Он не жив, — отвечаю я. — Просто не умер. Его душа всё ещё привязана здесь. Я коснулась нити...

— Это было глупо, — говорит Габриэла.

— А что ещё мне было делать? В общем, когда я это сделал, я связалась с ним. Он узнал меня. Не заговорил, но я получила много образов и эмоций. Он зол. Не на меня, а на того, кто всё это устроил. Я бы не назвал это общением в полном смысле этого слова. Суть в том, что он знает о случившемся и не двигается дальше. Что-то его сдерживает.

Я сажусь в одно из кресел. Медленно. Все болит: плечо, все синяки и порезы, полученные в драке с Отто, спина после того, как меня швырнуло взрывной волной на лужайку. Если так пойдет и дальше, я умру раньше, чем в прошлый раз.

— Значит, мы можем вернуть его, — говорит Аманда.

— Не знаю, — отвечаю я. — Думаю, что да. Сомневаюсь, что это будет легко. В основном из-за того, как давно он умер.

Я не говорю Аманде, что он боится за нее. Меня накрыла волна первобытного страха. Вспышки воспоминаний о том, что творила его семья, обо всем, что он потерял за эти годы. После этого я тоже боюсь за нее.

— Ему больно? — спрашивает Аманда.

— Я этого не чувствую. Он в ловушке, но не знает точно, где и как. Но и именно поэтому я думаю, что у нас есть шанс вернуть его, это какое-то физическое место. Я почувствовал какое-то место. Где именно, не знаю. Может, по соседству, а может, на другом конце Луны. Но если это какое-то место, мы сможем его найти.

— Как думаешь, насколько стабильна эта связь? — спрашивает Габриэла.

— Понятия не имею. Но если то, что я почувствовал, когда коснулся нити, говорит о ее силе, то вряд ли она прервется в ближайшее время.

Аманда встает.

— Ладно. Пойдем посмотрим, куда ведет эта штука.

— Эй-эй, — говорит Габриэла. — Ты едва стоишь на ногах. Тебе нужно поспать. Нам всем нужно поспать. И ему нужно еще перевязать раны.

— Но... — говорит Аманда.

— Ты ничего не сможешь сделать, если не будешь в здравом уме, — говорит Габриэла.

— Но сначала нам нужно убрать тело в морозильник. — говорю я.

— Я уже позаботилась об этом, — говорит Аманда. — Я остановила время в комнате. Я и не знала, что могу это делать, пока не захотела.

— Что? — спрашиваю я.

— Оказывается, я могу останавливать время, — говорит она. Нервный смешок, граничащий с истерикой. — Может быть, только в поместье. Я не знаю. Но, похоже, я не могу отмотать время назад.

— С тобой такое случалось, когда ты стал Миктлантекутли? — спрашивает Габриэла. — Когда ты узнавал, что можешь что-то сделать, только когда тебе это было нужно?

— Да. Со временем это надоедает.

— Вот что я чувствую, — говорит Аманда. — Я не знаю, что с этим делать.

— Пока ничего, — говорит Габриэла. — Иди спать. По крайней мере, в ближайшие сутки ничего не случится. Мы все выспимся, придумаем план действий и будем двигаться дальше. А вы двое можете обменяться впечатлениями.

— Да, ты права. Мне нужно поспать, — говорит Аманда. — Я не могу. Я не могу думать.

— Прежде чем вырубиться, не могла бы ты открыть дверь в мою спальню, чтобы я смог сделать то же самое? У вас двоих много работы. Не стоит мне мешать.

Они обе смотрят на меня так, будто я только что начал говорить на древнем языке науатль, что, кстати, иногда случается.

— Я поговорю с ним, — говорит Габриэла Аманде. — Увидимся утром.

Аманда кивает и оставляет нас наедине.

— Я бы предпочел не ехать в Венецию, — говорю я.

— В чем, черт возьми, твоя проблема?

— Моя проблема? Моя проблема в том, что я делаю то, что и обещал. Не вмешиваюсь.

— Ей нужна помощь.

— Я уже много раз помогал, — говорю я.

— То есть ты просто уйдешь? Сейчас мы с тобой, единственные люди на этой чертовой планете, которые могут ей помочь, а ты просто хочешь бросить ее на произвол судьбы?

— Нет, — говорю я. — Я делаю прямо противоположное. Если ты не заметил за последние несколько лет, то всякий раз, когда я во что-то ввязываюсь, ко мне в гости надолго заглядывает Фея Дерьма. Мне нравится Аманда. Я хочу помочь Аманде. Лучшее, что я могу сделать для Аманды, это не вмешиваться.

— Ну и высокомерный же ты ублюдок.

— Что прости?

— Все это не из-за тебя, — говорит Габриэла.

— Ты считаешь меня высокомерным, потому что я осознаю, насколько токсично мое присутствие для нее?

— Да, — отвечает она. — Считаю. Ты возомнила себя богом. Думаешь, что ты здесь самый важный. Весь такой высокомерный. Черт, да ты даже на мои звонки не отвечаешь.

— Ты об этом?

— Это был пример, — говорит она, но при этом отводит взгляд. — С чего ты взял, что твое присутствие здесь хуже, чем уход?

— Я даже не знаю, кто я такой, — говорю я. — Я не уверен, что могу доверять себе, так с чего ты взяла, что можешь доверять мне?

На лице Габриэлы появляется растерянность.

— Что? — спрашивает она.

— Ты еще не поняла? Почему я с тобой не разговариваю? Это из-за тебя я вляпался в эту историю, а тебе и в голову не пришло. Вот тебе подсказка. Кто я такой? Ну? Скажи.

— Я...

— Ты тоже не знаешь. Я,частица души бога, который раньше был человеком, помещенная в подержанное тело, чтобы разобраться с одним мерзким джинном. Это оно. Это единственная причина, по которой я существую.

— Это неправда, — говорит она.

— Чушь собачья. Если бы я был не единственным, кто мог его прикончить, ты бы не похитила меня, не увела бы от всего, для чего я был создан, от всего, что я должен был делать, от душ, о которых я должен был заботиться, и не оставила бы меня здесь, в этом ходячем куске мяса. Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделала? Понимаешь?

— Ладно, — говорит она со зловещим спокойствием, словно уговаривая психопата не прыгать с обрыва. Она поднимает руки ладонями вверх. — Хорошо.

И тут я понимаю, что навис над ней и кричу на нее. Что мой голос изменился от крика. Я вижу, что мои глаза потемнели. В полу там, где я стою, появилась трещина.

Она немного нервничает. Кажется, я никогда не видел ее такой. Наверное, она права. Я сажусь обратно, дыша так часто, что у меня чуть ли не гипервентиляция.

— Эй, все в порядке, — говорит она. — Сделай глубокий вдох. Вдохни, задержи дыхание, а потом выдохни. Хорошо. Ты в порядке? — спрашивает она.

— Просто устал, — отвечаю я. — День был долгий. — Я пытаюсь заставить глаза нормально реагировать, но ничего не выходит.

— Ты мой друг, — говорит она.

— Что?

— Ты спросил меня, кто ты такой, — говорит Габриэла. — Ты мой друг.

— Ты в этом уверена?

Я занимаю спальню между комнатой Габриэлы и Аманды. Она очень роскошная. Кровать с балдахином, собственная ванная, гардеробная и все такое. Сомневаюсь, что просплю достаточно долго, чтобы все это оценить.