У меня болит плечо. Я нахожу еще несколько порезов. Габриэла предлагает помочь, но не настаивает, когда я говорю, что не хочу сейчас с ней общаться.

Моя правая рука не в состоянии делать ничего деликатного, например накладывать швы. Хм. Я удивляюсь. Я использую заклинание, останавливающее кровотечение, и оно срабатывает. Это удобно. Возможно, мне все равно придется показать их врачу, но пока и так сойдет.

Я подумываю о том, чтобы принять еще аддералла. Возможно, я все еще жду, что кто-то нападет на меня во сне. Но в итоге решаю не рисковать. Не уверен, что это поможет мне не уснуть.

Я хотел причинить боль Габриэле. Такого со мной не случалось с тех пор, как мы впервые встретились, да и тогда я сделал это неохотно: она приняла меня за кого-то другого и попыталась убить, так что я, конечно, ответил ей тем же. В итоге мы сошлись на ничьей и отпраздновали наше новое боевое братство и синяки, выпив по рюмке текилы, пока не появилась группа русских и все не пошло наперекосяк.

Но сегодня я хотел ее убить. Или нет? Я не уверен. Мне кажется, что гнев где-то далеко. В другое время я бы и представить себе не смог, что захочу причинить ей боль. Но ведь я уже не совсем я, верно?

Она отчасти права в том, что я перенимаю черты Миктлантекутли. Только мне кажется, что все наоборот: я как камень, который скрежещет по граниту. У меня нет его силы, или она есть, но лишь малая ее часть.

Проблема в воспоминаниях. Тысячелетние воспоминания нахлынули на меня, как штормовой прилив. Сколько лет Эрику Картеру? Какая часть Эрика Картера во мне? Достаточно ли просто сказать, что это я, и на этом остановиться? Неужели все так просто?

Я слишком устал, чтобы отвечать на экзистенциальные вопросы. Если я снова провалюсь в сон и упаду в яму, то ничего не вспомню.

Я просыпаюсь таким же разбитым, как и накануне, но, по крайней мере, поспал. Рука, относительно говоря, чувствует себя лучше, так что это плюс. По крайней мере, она стала более подвижной, чем прошлой ночью. Когда я иду одеваться, то обнаруживаю, что моя одежда выстирана, выглажена и отутюжена. Интересно, дом сделал это сам или Аманда попросила его об этом?

В призрачной версии снесенного отеля "Амбассадор" у меня была комната, очень похожая на эту карманную вселенную. Каждый раз, когда я уходил и возвращался, в шкафах висело чистое белье. Боже, как же я скучаю по тому месту!

Я одеваюсь и стою на пороге. Прежде чем войти в эту дверь, мне нужно решить, что делать дальше. Я знаю, что это не тот выбор, которого требуют мои мечты, но он кажется мне почти таким же важным.

Аманде нужна помощь. Аттила был прав, когда попросил меня прийти на конклав. Ей нужны союзники. Габриэла хороший выбор.

На хуй. Давай сделаем это. В худшем случае я убью всю ее семью и уеду домой.

Я выхожу из своей комнаты, и дом снова преображается. Я по-прежнему нахожусь между комнатами Аманды и Габриэлы, но теперь в конце коридора есть небольшая кухня с обеденным столом. Обе девушки завтракают. Ни одна из них не выглядит особо довольной.

— Не знаю, кто это сделал, ты или дом, но спасибо за химчистку. — Я беру со стойки кружку и наливаю себе кофе.

— Да, без проблем, — говорит Аманда. — Э-э-э. Насчет вчерашнего вечера. Спасибо, что разобрался с Отто. Я очень ценю это. Я понимаю, что это было непросто. Если хочешь уйти, ничего страшного. Я пойму.

— Я никуда не собираюсь, — говорю я. — Разве что за новой одеждой и по делам. Конклав начинается сегодня вечером? Или завтра? Он продлится до воскресенья, верно?

Габриэла смотрит на меня так, будто я жук под микроскопом. Наверное, гадает, когда я сорвусь и снова превращусь в бога смерти.

— Э-э-э, завтра, — удивленно отвечает Аманда. — Да, он закончится в воскресенье. Большая часть дел будет решаться в субботу, но с папой… я не знаю, как все пройдет. Они начнут съезжаться завтра после обеда. Мы выпьем по коктейлю и сделаем вид, что нам не все равно друг до друга, а потом устроим неформальный ужин на свежем воздухе. В субботу вечером будет официальный ужин. У тебя есть смокинг?

Боже, смокинг? Что не так с этими людьми?

— Я могу его купить, — говорю я.

— Не беспокойся об этом. Я попрошу Бигсби купить тебе новую одежду. Просто скажи ему, что тебе нужно.

— Удобно. Так что мы будем делать?

— Подожди, — говорит Габриэла. — Что случилось?

По растерянному лицу Аманды я понимаю, что Габриэла ничего ей не рассказала о вчерашнем вечере.

— Вчера вечером мы с Габриэлой сильно повздорили, — говорю я Аманде. — Из-за моих планов. Я не собирался задерживаться. Но теперь я здесь.

— Спасибо, — говорит она.

— Не за что, — отвечаю я. И обращаюсь к Габриэле: — Не спрашивай.

Не уверен, что смог бы дать ей честный ответ.

— И не буду.

— С чего начнём?

— С моего отца, — говорит Аманда.

— С семьи, — одновременно с ней говорит Габриэла.

— Может, я разберусь с твоим отцом? — говорю я. — Пока что я единственный, кто видит, что произошло, и я не знаю, чем вы можете мне помочь.

— Тогда с семьёй, — говорит Габриэла. — Господи, с чего начать?

— Кто больше всех выиграет от смерти Аттилы?

— Я, — говорит Аманда. — Теперь я глава семьи. Не могу в это поверить. И в моей голове столько всего... нового. Я не знаю, с чего начать. Ты говорил, что с тобой такое случалось, когда ты был в Миктлане. Как мне с этим справиться?

— Что-то вроде того, да, — говорю я. — Такое до сих пор случается. Но уже не так часто. Мне помогало то, что я старался не обращать внимания на происходящее. Если мне нужно было что-то узнать, я просто знал это. Как будто все это происходит за кулисами и готово выскочить на сцену, когда понадобится.

— Но это так громко, — говорит она, закрывая глаза ладонями. — Мне просто хочется кричать.

— Я бы не советовал этого делать, пока рядом есть что-то хрупкое. Я так сделал в первый день. Превратил половину Чикунамикстлана в кратер.

— Я... О боже. Это вполне может произойти. Я остановила время. Как я это сделала? Что ещё я могу сделать? Это ужасно. Мне нужно, чтобы это прекратилось.

Я опускаюсь перед ней на колени и беру её за руки.

— Дыши, — говорю я. — Медленно. Глубокий вдох, считай до четырёх, выдох. Хорошо. Что-то болит физически?

— Нет. Ну, вроде того. У меня голова болит.

— Сильно?

— Просто заметно.

— Ладно, хорошо. Это значит, что ты, скорее всего, не взорвешься. Вспомни, как впервые проявилась твоя магия. Когда это происходит, все немного теряются. Сейчас то же самое, только масштабнее. У тебя есть сила. Сила не владеет тобой. Скажи это.

— У меня есть сила, — говорит она. — Сила не владеет мной.

— Хорошо. Скажи это еще раз.

Мы повторяем это несколько раз, и ее дыхание становится спокойнее.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше.

— Когда бы это ни случилось, помни, что это ты контролируешь ситуацию, а не наоборот.

— Спасибо.

— Нет проблем, — говорю я. — Я уже с этим сталкивался. Что нам известно о тех, кто приедет?

— Думаю, всех можно разделить на две большие категории, — говорит Габриэла. — Те, кто попытается убить Аманду, и те, кто попытается манипулировать ею.

— На диаграмме Венна это круг, — говорю я.

— Да, но то, кто из них попытается сделать это первым, может многое нам рассказать. Это поможет понять, кто сделал это с Аттилой.

— Отто и Ганс попытаются меня убить, — говорит Аманда. — Они действуют грубо. Им все равно, что будет с семьей и с другими людьми. Не думаю, что они как-то связаны с тем, что случилось с моим отцом. Они недостаточно умны для этого. А Хельга и мой отец были близки. Настолько близки, что, думаю, она бы не стала делать ничего подобного. Она могла бы провернуть такое, но это не в ее стиле. Она манипулятор.

— Не думаю, что мы можем сбрасывать ее со счетов, — говорю я. — Сын Ганса, у которого нет никаких талантов, тоже приедет, верно? Тот, за кого они надеялись выдать тебя замуж.