— Да. Он как будто в камуфляже, взгляд от него не цепляется. Но я так и не понял, кто он такой. Что-нибудь ещё о нём знаете?

— Если бы не он, Отто сейчас дрочил бы в доках за гроши. Он уже много лет распоряжается всеми финансами Отто. Отто слишком глуп, чтобы что-то делать сам. Насколько я знаю, их отношения исключительно профессиональные.

— Я бы не был в этом так уверен, — говорю я. — Он явно подчиняется Отто. У меня такое чувство, что он играет роль подчинённого, а Отто просто этого не понимает.

— Интересная теория, — говорит она. — И образ, который мне совсем не нужен.

— Не за что. А как насчёт супругов, телохранителей?

— Ну, в общем. Все, кроме нас с тобой, пришли со свитой или хотя бы с партнёром. Но они долго не продержались.

— Почему?

— Случались… — она делает пальцами кавычки в воздухе, — "несчастные случаи".

— Думаю, я тоже могу считаться частью свиты Аманды.

— Она так не считает. Она видит в тебе скорее заинтересованную третью сторону. Союзника, конечно, но не в её лице. Хочешь ещё выпить? Здесь есть, и мне бы не хотелось, чтобы это пропадало зря.

— Может, пора уже начинать?

— Да пошли они. Это самый интересный разговор за последние годы. — Она наливает остатки коктейля в наши бокалы. — В эти выходные кто-то погибнет. В эти выходные уже кто-то погиб. Эти ублюдки будут выбирать самые слабые звенья. Никто не рискнет привести сюда тех, кто ему по-настоящему дорог.

— Последний вопрос, — говорю я.

— Задавай.

— Зачем ты здесь?

— Что ты имеешь в виду?

— Серьезно? Мы так и будем играть в молчанку? — Я так и думал. Когда вся твоя жизнь, это постоянная игра, в которой нужно скрывать свои карты, ты не сдаешься без боя. Я загибаю пальцы. — Ты не была ни на одном из этих мероприятий десятилетиями. Ты почти всех этих людей ненавидишь. Ты никому из них не нравишься. Некоторые из них хотят твоей смерти. Остальные хотят, чтобы ты исчезла. Ты не можешь унаследовать их состояние. Все эти психопаты ведут себя как обычно. Но ты? Нет, ты здесь по другой причине, не такой, как у них. Я бы хотел знать, какой именно.

— А если я не захочу тебе рассказывать?

— Я спрошу у Аманды и Габриэлы. И если они не знают, тебе стоит это исправить. Потому что, когда все пойдет наперекосяк, а мы оба знаем, что так и будет, у тебя будет на три человека меньше, на которых можно положиться.

— Все сложно, — говорит она.

— Тогда расскажи мне что-нибудь простое.

— Верно. Но именно это я им и сказала. Мне нужно посмотреть, как будут развиваться события сегодня вечером. Тогда я расскажу вам троим. Они согласились. А ты?

— Иногда я задаюсь вопросом, есть ли в этом мире хоть что-то, что не было бы головной болью, Отлично. Если их это устраивает, то и меня тоже. Пока что.

— Тогда пойдем присоединимся к вечеринке, — говорит она. — Я слышала, будет грандиозно.

Обед проходит в солярии, по крайней мере, в одном из них. Может быть, это гостиная. Или столовая. Откуда мне знать, черт возьми? Это место, архитектурный кошмар, который привел бы в восторг Маурица Эшера[4].

Мы с Шивон останавливаемся в соседней комнате, откуда мне хорошо видно всех присутствующих, но при этом я остаюсь в тени. Все они стоят или ходят с хищной неуклюжестью, словно на школьном дискотеке для акул.

— Когда мне можно войти? Моя задача сейчас, войти в нужный момент и посмотреть, что будет. Я как пьеса из "Гамлета", в которой я должен пробудить совесть короля. Или, скорее, как бомба-баг, которую бросают в комнату, чтобы посмотреть, кто из тараканов разбежится.

— Ты поймешь, — говорит она. — А теперь, если позволишь, я пойду шокировать своих братьев и сестер. — Она широко и фальшиво улыбается и входит в комнату. Я сажусь и наблюдаю за происходящим.

Другая комната похожа на набор разномастных шахматных фигур. С одной стороны, королева, Хельга, статная блондинка лет тридцати пяти, и три короля, ее сыновья Отто и Ганс, которые очень похожи друг на друга, если не считать массивного шейного платка Отто, и Лиам, который очень похож на Аттилу, только помоложе. Рядом стоят две пешки, адвокат Отто и сын Ганса Тобиас. Все они очень арийского вида.

С другой стороны, три королевы: Аманда, Габриэла и Шивон. И они идеально подходят на свои роли. Эти женщины могли бы возглавить армию, и по крайней мере одна из них уже это сделала. Шивон, конечно, выделяется больше всех. Не столько из-за цвета кожи, сколько из-за своего наряда.

Аманда и Габриэла одеты довольно консервативно: в блузки, юбки и туфли на низком каблуке. Волосы Габриэлы собраны в пучок, скрывающий фиолетовые кончики, и закреплены парой заколок. Зная ее, можно предположить, что эти заколки годятся для того, чтобы метать их или колоть ими, и почти наверняка они отравлены. Пешка с их стороны еще не на доске.

— О, смотрите, — говорит Хельга. — Это же ублюдок, ты пошла в свою шлюховатую мать, которая промышляла в переулках? Или ты делаешь это бесплатно? — В ее речи едва уловимо слышится немецкий акцент.

— Рада тебя видеть, Хельга, — говорит Шивон. — Ты похорошела. Вижу, ты поработала над собой. Кстати, о закоулках: там ты нашла своего пластического хирурга?

— Хельга, — говорит Лиам с аристократическим британским акцентом, — Шивон. Пожалуйста. И без ваших взаимных колкостей здесь и так тяжело.

— Колкостей — переспрашивает Хельга. —О боже, нет. Она того не стоит. Вы только посмотрите на ее одежду. Ты выглядишь как гусар. Опять откопала кого-то из своих бывших любовников?

— Я бы не хотела, чтобы ты ревновала, — говорит Шивон. — Тем более что все они сохранились гораздо лучше тебя. Но должна сказать, дорогая, у тебя потрясающая грудь. Чья она?

— Хватит, — громовым голосом произносит Аманда. Все взгляды устремлены на нее.

— Да, я согласен, — говорит Лиам, глядя на Аманду, которая даже не моргает. — Хватит лжи. Где наш брат? Мы здесь уже почти два дня, а он так и не удостоил нас своим присутствием.

— Мой отец мертв, — говорит Аманда. Она выдерживает паузу, а затем продолжает: — Его убили позавчера вечером в кабинете. Кто-то смог проникнуть в поместье и подобраться к нему достаточно близко, чтобы убить.

— Чушь собачья, — говорит Отто. — Если он мертв, значит, это ты его убила.

— Ты, наиболее вероятный подозреваемый, — говорит Лиам. — Насколько я понимаю, ты получила наследство?

— Да, я наиболее вероятная подозреваемая, — говорит она. — Но я знаю, что не делала этого. Это сделал кто-то, кто хорошо знает поместье и умеет передвигаться по нему незамеченным. Вы все бывали здесь раньше.

— Ты не ответила на мой вопрос, — говорит Лиам.

— Да, я получила наследство.

Реакция присутствующих интересна. Юный Тобиас выглядит растерянным. Интересно, рассказывал ли ему кто-нибудь об этом. Ганс и Отто пытаются выглядеть сдержанными и расчетливыми, но у них это получается не лучше, чем у собаки, которая пытается не пускать слюни при виде стейка. Лиам настроен скептически, но не слишком расстроен.

А еще есть Хельга. Я знаю, что они были близки, пока не поссорились. Я был готов списать ее со счетов, посчитав паучихой, которая хладнокровно сидит в центре своей паутины и ждет подходящего момента, чтобы нанести удар. Но она выглядит по-настоящему расстроенной.

— Где тело? — спрашивает Хельга. Ее голос звучит тихо, но, несмотря на дрожь в нем, он разносится по всей комнате.

Аманда взмахивает рукой, и в воздухе появляется изображение операционной, в которой мы оставили труп Аттилы. В комнате немного прибрались, и тело лежит на каталке не так небрежно, как раньше.

— Это полная чушь, — говорит Ганс. — Откуда нам знать, что это правда?

— Бигсби, — говорит Аманда. Рядом с ней появляется дворецкий. — Это труп Аттилы Вертера?

— Да, мэм.

— И кто обнаружил тело?

— Полагаю, это был я, мэм, после чего я сообщил вам и мисс Кортес.