— Бигсби, почему вы говорите "полагаю"? — спрашивает Лиам.

— После смерти мистера Вертера наследство и, соответственно, право собственности на поместье перешло к мисс Аманде. Мои воспоминания о том, что происходило непосредственно перед передачей наследства и в течение нескольких минут после нее, стерлись. Все, что я могу сказать, это то, что, когда я пришел в себя, я стоял в кабинете рядом с мистером Вертером. Кажется, я не сдвинулся с места с того момента, как потерял сознание, и до того, как пришел в себя, то есть примерно восемь минут.

— Очень удобно, — говорит Ганс.

— Мы поверим на слово конструкту? — говорит Отто. — Это абсурд. Покажите нам тело.

— Бигсби не умеет лгать, — говорит Лиам. — И если бы ты использовал эту дыню на конце своей шеи не для тренировки на гильотине, а для того, чтобы думать, то понял бы, что она не могла этого сделать. Проклятие убило бы ее.

— По этой логике никто из нас не мог этого сделать, — говорит Отто, указывая на Габриэлу. — Только мексиканка могла.

— Хочешь, чтобы тебе снова отрубили голову, Отто? — спрашивает Габриэла. — Я могу это устроить.

— Она тоже не могла этого сделать, — говорит Лиам, явно устав от этого разговора. — По той же причине. Если бы она это сделала, Аманда была бы мертва. Мы все знаем, как действует проклятие. Ни одно из ограничений не было снято до начала конклава, а он начался только сегодня.

— Мы все равно должны увидеть тело, — говорит Ганс. — У нас есть право...

— Тело законсервировано, — говорит Лиам. — Вы бы предпочли, чтобы труп моего брата гнил в морге? — Он поворачивается к Аманде. — Аттила умел использовать своего рода временной стазис, который, насколько я знаю, никому из нас не удавалось освоить. Ходили слухи, что это что-то вроде наследственной способности. Это правда?

— Да. Я заморозила время в этой комнате.

— Тогда отключи ее, — говорит Ганс. — Я требую...

— Нет, — говорит Аманда.

— Прошу прощения?

— Я сказала "нет", — говорит Аманда. Ее голос звучит холодно и жестко. — На случай, если вы еще не до конца осознали, я теперь глава семьи. У меня есть не только собственные силы, которые, как вы все знаете, не уступают вашим, но и сила самого наследства. Если кто-то из вас хочет поспорить, я буду рада сделать это на лужайке, где никто не пострадает. Ганс? Отто? Вам интересно?

Тишина.

— Зачем ты его так прячешь? — спрашивает Хельга. Все это время она не сводила глаз с фотографии.

— Я не хочу, чтобы тело трогали. Я пригласила специалиста, чтобы он осмотрел его и дом. Думаю, с его помощью мы сможем выяснить, кто убийца и как он это сделал.

— Что за специалист? — спрашивает Отто. Вот и мой выход.

— Простите, я опоздал, — говорю я, входя в комнату. — Я что-то пропустил? О, Отто. Хорошо выглядишь. Доставай галстук.

— Что он здесь делает? — Отто сверлит Аманду взглядом и указывает на меня.

— Не горячись, — говорю я. — Я специалист.

Все смотрят на меня, кроме Хельги, которая все еще изучает фотографию. Когда она оборачивается и видит меня, ее глаза расширяются от удивления, бокал выскальзывает из внезапно ослабевших пальцев и разбивается вдребезги.

— П-простите, — говорит она и выбегает из комнаты. Лиам смотрит на меня пристальнее, и когда он находит то, что искал, на его лице появляется такое же потрясенное выражение, но вместо того, чтобы выбежать из комнаты, он начинает смеяться.

— О, это просто супер, — говорит он. — Как я сам не додумался? Пойду за Хельгой. Уверен, она здорово перепугалась. Аманда, нам ещё есть что обсудить?

— Мне нет, дядя, — отвечает Аманда. — Кто-нибудь?

Прежде чем Отто и Ганс успевают снова начать кричать, Лиам говорит:

— Тогда увидимся за ужином сегодня вечером. Отто, Ганс, идите, займитесь чем-нибудь полезным.

— Я требую… — начинает Отто, но Лиам в мгновение ока оказывается рядом с ним и прижимает его к стене, схватив за горло.

— Ты ни черта не потребуешь, мелкий засранец, — говорит Лиам. — У тебя был шанс, и ты его упустил. Теперь мой брат мертв, и, учитывая твои амбиции, я подозреваю, что это твоих рук дело. Если бы это зависело от меня, я бы просто решил, что это ты, и спустил бы с тебя шкуру, но это не так, поэтому я настоятельно рекомендую тебе держаться подальше от своей кузины. Она не такая снисходительная, как я.

Он отпускает Отто, и тот отползает в сторону, хватаясь за горло. Я вижу тонкую струйку свежей крови, стекающую на его галстук.

— Ганс, — говорит Отто голосом, похожим на звук терки для сыра, — мы уходим.

— Но…

— Я сказал, мы уходим.

Отто бросает на меня испепеляющий взгляд и выходит через французские двери, ведущие на улицу, в сопровождении Ганса и Тобиаса. Тобиас оглядывается на меня с ужасом в глазах. Дерьмо. Я вижу, что Ганс и Отто собираются выместить на нем свое недовольство.

— Можно я их убью? — спрашиваю я, когда они наконец выходят из комнаты.

— Я первая на очереди с Отто, — говорит Габриэла. — Ты уже однажды его убил. Теперь моя очередь. И я хочу Хельгу. Эта сучка думала, что я прислуга, когда пришла сюда. Сунула мне свои сумки и заявила, что не дает чаевых.

— Да, кстати, — говорю я. — Почему ты просто не убила ее на месте? Откуда взялась эта новообретенная сдержанность?

— Я попросила ее не делать этого, — говорит Аманда. Она на пределе. Она обессиленно падает в кресло. Боже, одно только пребывание в этой комнате с этими людьми должно быть изматывающим.

— Кстати, о Хельге, — говорю я. — Что это вообще было?

— Понятия не имею, — отвечает Аманда.

— А я знаю. — Шивон подходит к бару. Неужели в каждой комнате этого дома есть бар?

— Мне что, нужно угадывать?

— Нет, но подожди, пока я не закончу готовить коктейль. — Она насыпает в шейкер лед и добавляет три или четыре вида спиртных напитков, а затем переливает все это в хайбол. — Вот. Она жила здесь после Второй мировой, а потом, вскоре после этого, Аттила выгнал ее. До этого они были неразлучны. Она знала всех, кого знал ее брат. С некоторыми из них она сблизилась. Очень сблизилась.

Я немного пораскинул мозгами.

— Черт.

— О нет, — говорит Габриэла. — Серьезно?

— Что? Что я упускаю? — спрашивает Аманда.

— Мой дедушка и Хельга были парой, — говорю я. — И поскольку я очень на него похож, она, наверное, немного удивлена.

— А в постели она была хороша? — спрашивает Шивон, потягивая свой напиток.

— Знаешь, ты мне всё меньше и меньше нравишься. Ладно, значит, дед спал с Хельгой. Одна загадка разгадана. Мне было не так хорошо видно, как тебе. Как все отреагировали?

— Лиам почти никак не отреагировал на новость о смерти Аттилы. Но когда ты вошел, он выглядел слегка обеспокоенным, — говорит Габриэла. — Может, он что-то замышлял, а тут некромант всё испортил.

— Хельга, кажется, была искренне расстроена, — говорит Аманда.

— Я бы не стала так говорить, — возражает Шивон. — Хельга умеет манипулировать. Она очень хорошо умеет изображать чувства, которых на самом деле нет.

— А у тебя с ней какие счёты?

— Помимо того, что она лживая, склонная к манипуляциям, нетерпимая, жестокая и самовлюбленная социопатка?

— Да.

— Однажды она взяла у меня платье и не вернула его.

— Шивон, — говорит Габриэла. Я знаю этот тон. На сегодня с нее хватит.

— В нашей семье есть одна закономерность, — говорит Шивон. — Мы не можем убивать друг друга, поэтому причиняем друг другу боль. Люди, которых мы любим, всегда под прицелом. В конце концов кто-то из нас нажимает на курок.

— Кого ты потеряла? — спрашивает Аманда.

— Для начала мою мать. Хельга была права. Моя мать была шлюхой. Этого наш отец не мог ей простить. О, проблема была не в том, что он ее трахал, а в том, что проблема была во мне. Она воспитывала меня первые десять лет моей жизни, пока не проявилась моя магия. Когда это случилось, отец узнал об этом и приехал за мной. Он сказал, что научит меня пользоваться своей магией, быть сильной. А потом на моих глазах перерезал горло моей матери. Сказал, что хочет показать мне, что нельзя показывать свою слабость. Но он был просто психопатом.