— Интересная деталь, — удается мне прохрипеть. — Пригодится, когда буду смотреть "Свою игру.

— Не думаю, что ты будешь это смотреть, — говорит Ганс.

— Да, наверное, нет. Не представляю, как это будет без Требека.

Следующий разряд кажется еще более продолжительным, но что я могу знать? Все это сливается в одно сплошное мучительное пятно.

— Вернемся к вопросу, — говорит Ганс.

— Мы разве задавали вопросы? Я думал, ты просто будешь пытать меня, пока я не задымлюсь.

— Если бы мне не нужны были от тебя ответы, — говорит он. — Вот что я тебе скажу: если ты дашь мне то, что я хочу, я позабочусь о том, чтобы ты умер быстро.

— Тебе действительно стоит поработать над техникой продаж. — Мой голос звучит хрипло, и я едва слышу его из-за бешеного стука собственного сердца.

— Где Аттила?

— Аттила мертв. Наследница Аманда. Она помолвлена с Габриэлой. И нет, она не пытается обманом заставить тебя убить ее. — Отто снова бьет меня током, и я на секунду теряю сознание.

— Каждый раз, когда ты мне врешь, Отто тебя бьет.

— Отто? Да он бьет как младенец. — Он несколько раз бьет меня, как Рокки, только с приправой из говядины. — Ты меня поймал. Я соврал. Все младенцы, которых я видел, били сильнее, чем он. — Еще один удар.

— Отто, пожалуйста, — говорит Ганс. Он потирает переносицу, словно у него голова раскалывается. — Мистер Картер, не буду вас обманывать и говорить, что мне это не нравится. На самом деле это мое хобби. Но у нас мало времени. Поэтому я был бы признателен, если бы вы сказали нам правду.

— Ганс, дружище, — говорю я. Перед глазами все плывет, их щиплет от пота. — Вы сами не знаете, что ищете. Вам нужно что-то, что даст вам ощущение превосходства над всеми остальными.

Я понял. Это силовой прием, чтобы убрать фигуру с доски и занять позицию, с которой можно убрать ферзя.

— Отто? — Три удара и долгое свидание с пиканой.

— Это ни к чему нас не приведет, — говорит Отто. — Он ничего не знает. Давайте просто отрубим ему голову и покончим с этим.

— Кстати, об отрубании голов, — говорю я. Мой голос звучит как скрежет шестеренок. Во рту пересохло.

— Отто, тебе нужно уйти, — говорит Ганс. — Сейчас же. Приведи себя в порядок и встреться с матерью, — говорит Ганс. — Я присоединюсь к тебе за ужином. Я смогу его разговорить.

— Ты уверен? — Отто смотрит на него с сомнением.

— Он не представляет угрозы, — говорит Ганс. — А у тебя вот-вот голова отвалится. Я сам справлюсь. Иди. Я хочу попробовать другой метод. — Хорошо. — Отто смотрит на меня почти с жалостью. — До ужина ещё пять часов. Он будет тянуть время, сколько сможет. До свидания, мистер Картер. Не могу сказать, что буду по вам скучать.

— И я по тебе, милый. Обнимаю! — Он хлопает дверью, выходя из комнаты. Звук такой, будто захлопнулась крышка гроба.

— Теперь мы действительно можем заняться продуктивной работой, — говорит Ганс.

— Что-то мне подсказывает, что ты уже не о допросе.

— И ты будешь прав. Вся эта шумиха вокруг плана была затеяна ради моего идиота-брата, как ты, наверное, уже понял. Нет, это просто удачное сочетание мести и хобби.

— Тебе нравится поджаривать людей электрошокером?

Он достаёт из-за моей спины кожаную сумку для поварских ножей и кладёт её на стол, придвинутый к дальней стене. Сумка скреплена ремнями и пряжками, на ней тиснением выгравирована надпись "HW" крупными буквами.

— Отличная работа, — говорю я. — Ты даже поставил инициалы, чтобы знать, какой нож твой, на вечеринке психопатов.

— Вы немного устали, мистер Картер, — говорит Ганс, разворачивая сумку и доставая нож с коротким лезвием. — Я вас почти не слышал. Может, это вас немного взбодрит.

Каждая мышца в теле кричит от боли, ноги почти не слушаются. Вот что бывает после удара током. Я пытаюсь пошевелить ногами, но могу лишь слегка покрутить лодыжками. Мне остаётся только ждать и надеяться, что он не отрежет слишком много, пока я не смогу что-то предпринять.

— Ну что, проснулись? — спрашивает он. — Не хотелось бы, чтобы вы оставались без сознания до самого конца. Не думаю, что когда-либо видел столько татуировок на одном человеке. — Он осторожно проводит лезвием по границам моих татуировок. — С вас будет непросто содрать кожу.

— Я всегда люблю сложные задачи.

— Не думаю, что вам это понравится.

Он вонзает нож в мою левую грудную мышцу чуть ниже ключицы и оставляет его там. Это больно. Много. Все вокруг погружается во тьму, а затем снова обретает четкость.

— Извини, что вырубил тебя. Видишь ли, у тебя был открытый участок кожи, а мне нужно было куда-то положить нож.

— Я рад, что смог помочь.

— На твоем месте большинство людей бы кричали, — говорит он. — А не шутили. Я немного разочарован. — Он возвращается к своей коллекции ножей и по очереди подносит руку к каждому из них. — Посмотрим. Что же выбрать? Тесак, кукри, мне так нравится этот нож Боуи.

— Ганс, — едва слышно шепчу я. К ногам возвращается чувствительность, и я пытаюсь приподнять колено. Оно все еще слабое, но мне становится легче. Чем больше я двигаюсь, тем легче мне становится.

— Может, что-нибудь с более зазубренным лезвием? Например, универсальный нож Henckels? Отличное лезвие по очень разумной цене. Без такого ножа не обходится ни одна кухня.

— Ганс, — снова шепчу я, чуть громче. У меня будет только один шанс. И если я все испорчу, что ж, я уже умирал.

— Но я не уверен, что это действительно... О. Да. Думаю, этот подойдет. — Нож, который он берет, словно сошел с экрана научно-фантастического фильма. Черная рукоятка, фигурная гарда и широкое зазубренное лезвие, сужающееся к острию.

— Ганс. — Я говорю громче, но все еще тихо. Но на этот раз я прерываю его монолог.

— Вы что-то хотели сказать, мистер Картер? Может, вам нравится какой-то конкретный нож? — Я что-то бормочу, и единственное, что я могу разобрать, это "Аттила". — О, вы хотите поговорить? Конечно. Мы можем поговорить.

Он делает шаг ближе, но этого недостаточно. Я бормочу что-то еще, добавляю "Аманда". Он подходит совсем близко. Он высокий, выше меня, так что, когда я вот так вишу, наши глаза на одном уровне.

Он хватает меня за волосы и поднимает голову.

— Мы так сильно тебя обидели, что ты не можешь говорить? Вряд ли. Продолжайте. Скажи что-нибудь.

— Я трахнул твою мать, — говорю я, крепко обхватывая его ногами и притягивая к себе.

Достаточно близко, чтобы откусить ему нос.

Ганс кричит и роняет нож, хватаясь обеими руками за нос. Между его пальцев сочится кровь. Он пытается вырваться, но я крепко сжимаю его ногами. Я выплевываю его нос и подаюсь вперед, чтобы укусить еще раз. На этот раз я кусаю что-то, что поддается гораздо легче, чем хрящи и плоть, и оно лопается, как прыщ.

Его крики становятся громче и пронзительнее. Я еще сильнее сжимаю его ногами, чтобы приподняться. Это мучительно, но оно того стоит. Через секунду я надеваю наручники на крючок и валю Ганса на пол. В груди, там, где застрял нож, невыносимо больно, но у меня нет времени обращать на это внимание. Силы на исходе, и надолго их не хватит.

Ганс находит нож для снятия шкур и замахивается. Я скатываюсь с него, прежде чем он успевает меня ударить. Он подтягивается на кровати у стены, а я встаю на ноги. Меня шатает, но я не падаю. Если бы Ганс был в здравом уме, он бы покончил со всем этим, открыв входную дверь, которая находится всего в нескольких футах справа от него. То, что магия здесь не работает, не значит, что он не мог бы наколдовать огненный шар снаружи и поджарить меня, пока я не могу защититься.

Но он не в здравом уме. Ганс напуган. А напуганные люди совершают ошибки. Например, подставляют себя под удар. Я набрасываюсь на него, как бык, выбиваю нож для снятия шкур из его руки и впечатываю его в стену с такой силой, что она трескается. Впрочем, это ничего не значит, в конце концов, это же имбирный пряник.