— Эй, ребята, — говорю я. Мой голос звучит немного невнятно из-за того, чем они меня накачали, а все мышцы словно налились свинцом. Чувствительность постепенно возвращается к ногам. — Чего вы хотите?

— Ты очнулась, — говорит Отто. Нет, он усмехается. Он действительно усмехается.

— А вы рискуете, находясь в комнате, где нет магии, — говорю я. — Сколько вы здесь продержитесь, прежде чем у вас голова пойдет кругом? Не думаю, что без этих исцеляющих заклинаний будет комфортно.

За это я получаю удар в живот. Меня не тошнит, хотя и не потому, что мне этого не хочется. На самом деле я сегодня ничего не ел. Так что, к сожалению, мне нечем блевануть в Отто.

— Чертовски сильный удар, — говорю я, когда ко мне возвращается дыхание. — Если бы ты так ударил меня в яме, я бы, может, и не отрезал тебе голову. — Еще два удара. Секунду спустя он добавляет еще один, для верности.

— Где она? — спрашивает Ганс. — Ты ее с собой принес. Я знаю, что принес. Было бы глупо ее не взять. Где ты ее спрятал?

— О чем ты вообще? — Пятый и шестой удары.

— Бритва, — говорит Отто. — Чертова бритва, которой ты меня порезал. Я отрежу тебе голову и выставлю ее на крыльце, чтобы все видели.

— Хм. Странно. Она должна быть в моей куртке.

— Нет, — говорит Отто, сопровождая свои слова седьмым ударом.

— Смотри, у этой штуки есть собственный разум. Она была у меня в куртке. Может, я обронил ее на улице. Может, она решила, что я не стою того, чтобы из-за меня здесь торчать. Я не знаю.

— Я собираюсь убить тебя на хрен, — говорит Отто.

— Я так и предполагал. Но, возможно, ты захочешь немного поразмыслить над этим. Кстати, о бритвах, я думаю, ты порезался, когда брился.

Замешательство в его глазах сменяется ужасом, когда он понимает, о чем я говорю. Его галстук с номером в желто-синюю полоску быстро становится красным. Он быстро развязывает его, давая мне возможность рассмотреть толстые черные швы на шее. Между ними медленно сочится кровь.

Я видел, как это делают с руками, но голова, это что-то совершенно новое. Швы не удерживают его голову, не совсем так. Они удерживают кожу на месте, чтобы все, что находится под ней, могло зажить. У него там есть и другие приспособления, булавки, пластины, все как обычно, но когда волшебство подействует, все это должно усвоиться организмом. При условии, что для этого есть волшебство.

— Отто, ты должен уйти, — говорит Ханс.

— Нет, — говорит он. — Я собираюсь покончить с этим.

— Как хочешь, — говорю я. — Держу пари, что твоя голова отвалится раньше, чем моя.

— Мистер Картер, — говорит Ганс. — Пожалуйста. Где бритва?

— Понятия не имею.

Еще удар.

— Я думаю, он говорит правду, — говорит Ганс.

— Нет. У него это есть.

— Брат, — тихо говорит Ганс, — как бы мне ни хотелось увидеть его смерть, есть более насущные вопросы, а времени в обрез. Я бы хотел разобраться с этим до того, как ты пострадаешь.

Отто это не нравится, но он отступает, давая Гансу возможность встать передо мной. Хотя он бьет меня еще раз, а почему бы и нет? Это уже девятый удар. Интересно, смогу ли я довести их количество до десяти. Он повязывает окровавленный шейный платок.

— Мистер Картер, — говорит Ганс. — Можно я буду называть вас Эриком?

— Конечно. Можно я буду называть тебя Тупица МакГи?

Ганс улыбается, но улыбка не затрагивает его глаз.

— Эрик, мне кажется, мы с тобой не с той ноги начали.

— С какой же? В ту, где ты набросился на меня, в ту, где ты подослал ко мне убийцу, или в ту, где я сейчас болтаюсь на крюке для мяса?

— В первые две. Прости меня за это. Я был в отчаянии. В конце концов, ты убил моего брата. Я поступил опрометчиво. Уверен, ты меня поймешь.

— Вообще-то я удивлен, что ты не прислал мне корзину с фруктами. — Он пытается вести себя как хороший полицейский. Эта стратегия работает только в том случае, если ты не знаешь, что уже вляпался по уши. Попытка не пытка.

— У нас к тебе пара вопросов, — говорит Ганс. — Во-первых...

— Где наш дядя? — выпаливает Отто. Ганс закатывает глаза, явно пытаясь изобразить раздражение ради меня.

— Тот, что умер, или тот, что жив?

— Мы знаем, что Аттила жив, — говорит Ганс. — Не может быть, чтобы он умер. Мы не видели тела, и никто из нас не мог убить его до конклава. И уж точно не ты. Значит, он все еще где-то здесь, в поместье.

— Он все еще в поместье, — говорю я.

Ганс начинает улыбаться.

— Ага! Кажется, мы на верном пути.

— Застрял в комнате, застывшей во времени, и мертвый как рыба. Прости, что разрушаю твои иллюзии.

Отто бросается на меня, но Ганс останавливает его, подняв руку.

— Всё в порядке. Рано или поздно я узнаю правду. Перейдём к следующему вопросу. Каков план?

— Чей план?

— Твой. Аттилы, Аманды, этого мексиканской уличной торговки, с которой она якобы помолвлена.

— О-о-о. Ей не понравится, что ты так её называешь, — говорю я. — Не волнуйся. Я не скажу ей, что ты это сказал, пока не убью тебя.

— Я восхищаюсь твоей бравадой, — говорит Ганс, — хоть она и неуместна. Знаешь, мы навели о тебе справки. Впечатляющее резюме, если хоть что-то из этого правда. Бог? Восставший из мёртвых? Убивший джинна?

— Не забудь про то, как ты отрубил голову своему брату. Не такой уж и подвиг, признаю, но, думаю, об этом стоит напомнить.

— Я спрошу ещё раз, — говорит Ганс. — Каков план? Это какая-то изощрённая уловка, чтобы заставить нас поверить, что наследница Аманда?

— А что, если я задам тебе вопрос, — говорю я. — Зачем ей притворяться наследницей? Что это даст Аттиле или ей самой?

— Она пытается обманом заставить нас убить её, — говорит Отто.

— Не могу сказать, что это было в моих планах.

— Во время конклава многие ограничения, наложенные на нас, снимаются, — говорит Ганс. — Особенно когда речь идёт о главе семьи. Если Аттила в бегах, а Аманда на самом деле не наследница, то, если кто-то убьет ее, думая, что она наследница, велика вероятность, что этот кто-то тоже умрет.

— Аманда пытается обманом заставить одного из вас активировать проклятие и убить вас? Чтобы вы убили ее первыми? Это бессмысленно.

— Да, это бессмысленно, — говорит он. — Все это бессмысленно. Но ты знаешь правду. Тебя пригласили не как консультанта по вопросам смерти, чтобы докопаться до сути. Ты, часть этого. Ты сдерживающий фактор, сигнал для всех нас, что за Амандой стоит безжалостный палач. Больше ты ни на что не годишься.

— Ну, не знаю, — говорю я. — Я неплохо справляюсь с "Электрическим скольжением". Макраме. А вы знали, что я вяжу?

Отто отталкивает Ганса в сторону и наносит мне десятый удар. Я побеждаю.

— К черту все это, — говорит Отто. Он берет что-то, что находится вне поля моего зрения, и протягивает мне.

— Это что, вибратор?

— Это пика́на, — говорит Ганс. — Электрошокер, специально разработанный как орудие пытки. Очень популярен в Венесуэле. Высокое напряжение, низкая сила тока. Больно, но обычно не смертельно, и на теле остается мало следов. Я часто его использую.

Я слышал о таких штуках. Он похож на короткую электрошоковую дубинку на стероидах. Толстая рукоятка, длина пара футов, кнопка для подачи разряда и реостат для регулировки напряжения. Мерзкая штука.

— Неплохо. Мне нравится этот ярко-синий цвет. А в других цветах есть? В красном было бы круто.

Отто отвечает мне демонстрацией. Электрический разряд пронзает меня, мышцы напрягаются, грозя разорвать меня на части. Это длится целую вечность, и кажется, что этому не будет конца. Но вот все заканчивается. Я не могу отдышаться, каждая мышца кричит от боли.

— В отличие от обычного электрошокера, который может нанести серьезный урон за короткий промежуток времени, — говорит Ганс, — пикане обычно не обжигает. Если только не держать его на одном месте достаточно долго. Хитрость в том, чтобы держать его на одном месте до тех пор, пока в комнате не начнет пахнуть жареной свининой.