— Они могут заметить магию, — говорю я.

— Даже не беспокойтесь об этом, — говорит Габриэла. — Эти люди разбрасываются заклинаниями, как будто у них тут какой-то фестиваль дерьма в обезьяньем доме.

— Ладно. — Я еду по короткой дороге к поместью, и ворота в конце пути открываются передо мной. — Я на месте. Я позвоню, когда у меня будет больше информации.

— Ты уверен, что не хочешь зайти в дом? — спрашивает Габриэла.

— Да. Как я и сказал, заехал и сразу уехал. Я позвоню, когда у меня будет больше информации. Я паркуюсь прямо у входа в поместье. Нет смысла заезжать внутрь.

Конечно, дождь все еще льет как из ведра, так что, наверное, это была глупая затея, но я не хочу поднимать шум. Я доверяю Аманде, но не доверяю никому из ее родственников.

По дороге сюда я следовал указаниям на диске и трижды объехал поместье, чтобы убедиться, что все правильно. Если диск попал в руки Вертера, то его душа где-то на Юнион-Стейшн. Прежде чем пускаться в погоню за призраком, я хочу убедиться, что диск действительно у меня.

Я достаю из сумки латунный диск и быстро проверяю его. Похоже, он по-прежнему указывает на Юнион-Стейшн. Я переступаю порог, и дождь сменяется ясной безлунной ночью на лесной дороге, а над головой сияют звезды. Интересно, чего бы мне стоило попасть в такое место. Наверное, мне пришлось бы кого-нибудь убить. А может, и не одного.

— Боже, ты весь промок, — говорит Габриэла, стоя всего в нескольких шагах от входа. Она бросает мне большое пушистое полотенце.

— Спасибо, — говорю я. Вытираю им лицо и руки, а потом провожу им по волосам. Снимаю пальто и пытаюсь стряхнуть с него воду, но это бесполезно. Оно насквозь промокло.

— Похоже, ты весело провел вечер, — говорит она. На ней спортивные штаны, волосы собраны в хвост, в глазах еще сон. — Купался в реке?

— Наткнулся на Бабу-ягу, — отвечаю я.

Это ее будит.

— Черт, ты в порядке?

Я хочу сказать: "Да, все в порядке", но в голове все путается.

— Нет, — наконец говорю я. — Ни в коем случае. Но оно мертво. А ребенок жив. Вот что важно.

Сейчас мне не хочется об этом думать. Я хочу сосредоточить все свои оставшиеся силы на текущей задаче и закинуться еще аддераллом. Начинаю думать, что, может, стоит сразу перейти на метамфетамин.

Я готовлюсь к тому, что Габриэла будет давить на меня, но она говорит:

— Ладно, об этом мы поговорим позже. Что это за штука?

— Устройство для поиска призраков. Кажется, оно еще и находит заблудшие души. Я хотел проверить, смогу ли пометить душу Вертера. Хотел убедиться, что это действительно он, проверив вот здесь.

— Получилось? — спрашивает она. Я двигаю устройство. Стрелка вращается и останавливается в том месте, где нить Вертера касается стены поместья.

— Похоже на то, — говорю я. — Хочу кое-что проверить.

Я перехожу на другую сторону, чтобы лучше видеть нить. И действительно, стрелка зафиксировалась в том же положении.

— Работает?" — спрашивает Габриэла, появляясь рядом со мной. Ее слегка подташнивает.

— Какого черта ты здесь делаешь?

— То, что мне не нравится переходить на эту сторону, — говорит она, — не значит, что я не могу этого делать. Но я не могу оставаться здесь долго. Боже, я ненавижу это место. Не понимаю, как ты это выдерживаешь.

— К этому привыкаешь, — говорю я. — Кажется, мы его нашли. Давай выбираться отсюда.

Мы отходим в сторону, и Габриэла тут же прислоняется к дереву, глубоко дыша. Я подбегаю к ней и достаю из сумки пузырек.

— Вдохни, — говорю я, вытаскивая пробку. — Это поможет.

После того как она сделала вдох, к ней вернулся цвет лица, и ее перестало тошнить.

— Спасибо. Что это такое?

— Понятия не имею, — говорю я. — Я купил его в Луизиане у... ну, знаешь, чем меньше об этом говорить, тем лучше.

— Что ж, работает. Хотя я немного заторможенная, — говорит она.

— Это пройдет. — Я протягиваю ей закупоренный пузырек. — Держи. Он мне больше не нужен. Считается, что он никогда не портится.

— Помогает от похмелья?

— Только если пьешь с мертвецами.

— Это в моем списке желаний, — говорит она.

— Да ну, это переоценено.

— Где он? — спрашивает Габриэла. — Там, снаружи.

— Насколько я могу судить, на Юнион-Стейшн, — говорю я. — Теперь, когда я почти уверен, что нашел его, я возвращаюсь, чтобы сузить круг поисков. — Она хватает меня за руку, когда я поворачиваюсь к входу в поместье. Хватка несильная, но я понимаю, что, если я попытаюсь вырваться, мы оба будем недовольны.

— Нет, не пойдешь, — говорит она. — Ты идешь в дом и ложишься спать. По-настоящему. А не дремлешь по двадцать минут, как бывает, когда кто-то слишком сильно бьет тебя по голове.

— Я в порядке, — говорю я. — К тому же ты знаешь, как это бывает: "Не могу уснуть. Меня съедят клоуны". — Она не двигается. Молчит на пару секунд дольше, чем мне хотелось бы.

— Это про Миктлан, — говорит она. — Или про кого-то из Миктлана.

— Это притянуто за уши, — говорю я, надеясь, что она поверит и отпустит меня, чтобы нам не пришлось выяснять отношения.

— Я видел, как ты бежал. Ты либо бежишь навстречу катастрофе, либо пытаешься убежать от чего-то, с чем просто не хочешь иметь дело.

— Серьезно? Ты решила заняться моим психоанализом?

— Что-то происходит, когда ты спишь. Что-то настолько плохое, что ты пытаешься этого избежать. Я могу подумать только об одном, о Миктлане.

— Это не твоя проблема, — говорю я.

— Аманда доверяет тебе, и ты должен вернуть ее. И я знаю, что, в каком бы ты ни был состоянии, ты справишься. Но следующие пару дней будут сущим кошмаром, и тебе нужно быть на высоте. Ты нужен Аманде.

— Аманда...

— Ты нужен мне. — Она отпускает мою руку, но продолжает смотреть на меня.

— Ты права, — говорю я, стараясь не обращать внимания на последние три слова. — Аманде нужна любая помощь. И чтобы помочь ей, мне нужно взять себя в руки.

— Да, — говорит Габриэла, опуская глаза и поворачиваясь в сторону дома. Я знаю, что это не тот ответ, который она ждала. И я не уверен, что это тот ответ, который я хотел дать.

Костные поля Миктлана и зияющая посреди них огромная дыра. Отсюда она кажется маленькой, но я знаю, что это не так. Сколько до нее километров? Десятки? Сотни? Я не могу оценить масштаб. "Что, черт возьми, это вообще такое?

— Неопределенность, — говорит голос у меня за спиной. — Сомнение.

— Ты же не собираешься снова меня туда бросить, правда? Потому что у меня выдалась по-настоящему паршивая ночка.

— Нет, — отвечает Миктлантекутли, моя вторая половина, подходя ближе, чтобы посмотреть на разворачивающийся перед нами кошмар. Он выглядит еще менее похожим на меня, чем в нашу последнюю встречу. Кожа у него серая, как камень, и такая тонкая, что я вижу, как бьется его сердце. Ожерелье из глазных яблок. — Это было просто для того, чтобы привлечь твое внимание. Сработало?

— Да пошел ты, — говорю я.

— Миктлан умирает из-за тебя.

— Не хочешь помягче, приятель? Просто возьми и сделай, будь ты проклят. Ладно, я не против. Как?

— Я больше похож на Миктлантекутли, чем на кого бы то ни было, — говорит он. — Я знаю это. Это такой же факт, как то, что солнце горячее. Я чувствую это всем нутром.

Он поднимает с земли челюстную кость и небрежно бросает ее в сторону дыры. Она пролетает по воздуху, и я теряю ее из виду задолго до того, как она достигает цели.

— Символическая точка, — говорю я. — И что с того? Я тоже это знаю. Я знал это. То есть я был... Черт.

— Неопределенность, — говорит он. — Сомнение. Ты часть меня? Я твое потомство? Ты не знаешь.

— А ты знаешь?

— Нет, но это не имеет значения.

— Ну ты и загадками сыплешь.

Он уже не я, совсем не я. Я это чувствую. Как он и сказал, это факт. Когда-то мы были похожи, но теперь между нами нет ничего общего.