— Давай, попробуй, — говорю я, вытирая дождь с глаз тыльной стороной ладони. — Я тебя не боюсь. — Баба-Яга отвечает еще одним воплем. — Да и ты тоже иди к черту.

Сейчас у тебя не так много вариантов. Мы оба знаем, что ты не убьешь ребенка, пока не будешь готов засунуть его в горшок, и ты знаешь, что не пересечешь эту черту ни в чьем теле. Может, отпустишь ребенка, и мы будем квиты?

На этот раз визг становится еще громче. Похоже, эта идея ему не по душе. Рука, держащая Мэтью, начинает вытягиваться, в то время как другая рука пытается отдернуть предательскую конечность.

Мне придется делать три вещи одновременно, и если я ошибусь хоть в чем-то, Мэтью умрет. Я уже продумал заклинания, и кольцо портала прочно сидит у меня на пальце.

— Пастор, я знаю, что ты все еще здесь, пусть и ненадолго, и все еще борешься. Ты проиграешь. Но это не значит, что эта тварь должна победить. Я должен попросить тебя довериться мне. Я понимаю, насколько это серьезная просьба. Мне нужно, чтобы ты отпустила ситуацию.

Сначала я думаю, что, может быть, ошибаюсь. Ее там нет. Или она меня не слышит. А потом я чувствую это. Смерть, такую слабую, что я едва ее ощущаю. Она так много потеряла в этой борьбе, что от нее почти ничего не осталось.

Там, где раньше была ее душа, зияет пустота, крошечная брешь, на самом деле незначительная. Маленькая ниша, в которую Баба Яга еще не успела проникнуть, но она достаточно велика, чтобы на долю секунды тело превратилось в труп, в груду мяса.

И в этот момент оно становится моим.

Я отпускаю Мэтью, притягиваю его к себе, а затем пропускаю мимо себя с помощью заклинания, одновременно активируя кольцо портала, чтобы открыть проход в церковь, где Тед, или Тодд, или кто-то еще ждет, чтобы поймать его. Я вижу, как все в ужасе смотрят на меня. Как только Мэтью оказывается в церкви, я закрываю проход.

Я чувствую, как душа Бабы Яги заполняет последние пустоты в теле пастора, но прежде чем она успевает закончить, я заставляю тело выгнуть спину, запрокинуть голову и выпятить грудь. Я выворачиваю каждый сустав, напрягаю каждое сухожилие, растягиваю каждую мышцу, до предела, до изнеможения.

Баба Яга умирает, когда ее тело распадается на части по моей команде, как несчастная игрушка в руках злого ребенка. От нее остаются лишь куски мяса и раздробленные кости.

У меня подкашиваются ноги, сказываются травмы, боль и недосып. Не знаю, сколько я так лежу. Время как будто замедляется. Кто-то помогает мне подняться и провожает до парковки. Это крупный мужчина. Не могу вспомнить его имя.

— Мэтью…

— В порядке, — говорит он. — Я поймал его, как ты и просил. Он с мамой в церкви.

— Кто-нибудь ещё пострадал?

— Только Боб, — отвечает он. — Но он в основном просто ноет. Говорит, что ему придётся ампутировать пальцы. Ему просто нужно наложить швы. Пастор... Это ведь была не пастор, да?

— Нет, но она была там. Сражалась до последнего. Без неё я бы не смог вернуть Мэтью.

— Я вообще хочу знать, что там на самом деле произошло?

— Нет, — говорю я. — По крайней мере, если хочешь спокойно спать по ночам, то не хочешь.

— Я так и думал. — Он помогает мне подняться по ступенькам церкви. К тому времени, как я добираюсь до верхней ступеньки, я уже иду сам, ко мне возвращаются силы.

Большинство людей из лагеря уже здесь. Я слышу, как несколько машин заводят моторы и выезжают со стоянки, остальные решили, что здесь им делать нечего.

Никто ничего не говорит. Они не знают, кто я демон, которого нужно бояться, или мессия, за которым нужно следовать. Я сажусь на одну из скамей у двери. Держусь на расстоянии, и, может быть, кому-то из нас не будет так неловко.

— Мне просто нужно отдышаться, — говорю я. — А потом я уйду.

— Здесь безопасно? — спрашивает кто-то. — А пастор...

— Пастора нет. Она сражалась. Тяжело. Даже когда она знала, что проиграла, она сделала больше, чем я. — Она проталкивается сквозь толпу и встает передо мной. Они с Мэтью сжимают друг друга так крепко, что у них немеют руки и ноги. На плечах у нее одеяло, насквозь промокшее и дрожащее от холода.

— Нет, — говорю я. — Это была не она. Ее забрало что-то другое. — На самом деле неважно, что я говорю. По лицу Лани я вижу, что она все поняла.

— Кто ты такой? — спрашивает она. На ее лице страх и обида. Я пыталась ее предупредить.

— Это…

— Сложно? — резко спрашивает она. — Нет. Все просто. Ты был таким же, как пастор? Просто ждал подходящего момента, чтобы забрать моего сына? Или любого из нас?

— Господи, Лани. Я же говорил, что есть вещи и похуже. Не говори, что ты меня не поняла. Может, ты и не хотела понимать, но мы оба знаем, что ты поняла.

— Ты имеешь в виду таких, как ты. — Она говорит так тихо, что слышу только я.

— Ты человек? — кричит кто-то в глубине церкви.

— Такой же человек, как и все вы, — отвечаю я.

— Такие глаза бывают только у демонов, — кричит кто-то ещё.

Дерьмо.

— Это ты превратила пастора в такое? — кричит третий. Судя по тому, как он держит руку, это, скорее всего, Боб.

Я чувствую, как нарастает напряжение. Страх в травмированной толпе очень быстро перерастает в ярость. Их пастор, человек, которому они доверяли, превратился в монстра, который пытался похитить маленького мальчика. Они не хотят верить, что она могла сделать что-то плохое. Я их не виню.

Они думают, что им нужны ответы, что они хотят понять и осмыслить произошедшее, но на самом деле они хотят, чтобы всё вернулось на круги своя. Чтобы всё встало на свои места. Не хватает только факелов и вил.

— Нет. Там была не пастор, — говорю я. — Это существо вселилось в ее тело, и она боролась с ним до конца. Она пыталась спасти Мэтью, Лани. Она пыталась спасти вас всех. Может быть, она сама встала на пути Бабы-яги. Может быть, она думала, что сможет ее одолеть. Может быть, она просто хотела, чтобы Баба-яга не добралась до них.

— Мы все еще в опасности, да? — спрашивает Лани.

— Ты сама это сказала, — отвечаю я. — В опасности все. Постоянно. — Я поднимаюсь со скамьи. Лани смотрит на меня горящими глазами, дрожа то ли от холода, то ли от гнева, не могу понять.

— Уходи, — говорит она срывающимся голосом. — Не возвращайся. Никогда не возвращайся.

— Не вернусь, — отвечаю я. Я выхожу под дождь, оставляя их в церкви, съежившихся от страха перед темнотой.

— Эрик? — говорит Габриэла. Ее голос звучит глухо из-за этого паршивого телефона. — Который час?

— Около трех. Как дела в "Доме Борджиа"? — Я слышу бормотание на заднем плане.

— Это… Подожди. Я включу громкую связь. Со мной Аманда.

— Скажи, что тебе было лучше, чем нам, — говорит Аманда.

— Давай поговорим о моем вечере позже, — предлагаю я. — Я в нескольких кварталах от поместья. Можно мне попасть туда, не спугнув эту сумасшедшую семейку?

— Да, — отвечает Аманда. — Я попрошу Бигсби встретить тебя у ворот и проводить прямо в комнату.

— Нет, мне просто нужно попасть внутрь, — говорю я. — Я вернусь минут через пять. У меня есть кое-что, что может помочь найти твоего отца. Но я...

— Ты можешь ему помочь? — Аманда оживляется.

— Он сказал "может", — тихо говорит Габриэла.

— Точно, — соглашается Аманда. — Прости.

— Нет, все в порядке, — говорю я. Не думаю, что когда-либо слышал, чтобы Габриэла так с кем-то разговаривала. Я даже не подозревал, что она вообще может так разговаривать. Но, честно говоря, большую часть времени, что я ее знаю, мы стреляли друг в друга и кололи друг друга ножом.

— Что тебе от нас нужно? — спрашивает Габриэла.

— Просто проследите, чтобы поблизости не было никого, с кем я мог бы столкнуться. Думаю, мне просто нужно зайти за ворота. И еще мне бы не помешало полотенце.

— Полотенце?

— Здесь шел дождь. Я немного промок.

— Я принесу полотенце, — говорит Габриэла.

— Можешь заходить, — говорит Аманда. — Я изменила ландшафт, так что тебя никто не заметит, даже если кто-то будет поблизости.