Проклятье. Теперь выслеживать монстра еще бессмысленнее. Он может выскочить прямо перед машиной с мигалками и сиренами, а я, скорее всего, даже не замечу его. Я останавливаюсь и проверяю на телефоне, где нахожусь. Недалеко от церкви. Это место вполне подходит для того, чтобы переждать.

У меня звонит телефон. Лани. Я нажимаю на кнопку ответа с такой силой, что чуть не прищемляю палец. Лани не станет звонить, если только не случится что-то по-настоящему ужасное.

— Я минут через пять буду на месте, — говорю я, прежде чем она успевает что-то ответить. Я уже еду по дороге, лавируя между другими идиотами, которые сегодня садятся за руль. — Что случилось?

— Пасторша, — говорит она. — С ней что-то не так. Ее трясет, у нее жар, и мы не понимаем, что произошло. Пару часов назад она вышла прогуляться и вернулась в таком состоянии.

— Это не припадок?

— Боб говорит, что, может, и припадок, но такого странного припадка он еще не видел. Боб. Кто такой этот Боб, черт возьми?

— Я знаю, кто это. Он из скорой помощи. Ладно, это хорошо.

— Что-то меняется? — Я едва не врезаюсь в другую машину. Их клаксон едва слышен из-за стука дождя по крыше. — Ее руки, кисти. Лицо?

— Я… не думаю. Подожди. — Она окликает Боба и получает в ответ приглушенный ответ. — Боб говорит, что да. Ее руки стали длиннее. Ее очень сильно трясет.

Блядь. Это Баба-Яга. Пастор, наверное, пыталась ее найти, а вместо этого нашли её. Должно быть, она причинила ей такой сильный вред, что той пришлось переселиться в другое тело, и она выбрала единственное доступное, тело пастора.

— Я почти на месте, — говорю я. — Она внутри? В церкви? В одном из трейлеров?

— Она в церкви. Боб пытается привязать ее к стулу...

— Нет. Не привязывайте ее, — говорю я. — Вообще, уберите от нее всех подальше и выведите из здания, и не выпускайте ее. Мне все равно, даже если вам придется припарковать грузовик перед входом. И, черт возьми, не позволяйте ей видеть кого-нибудь через окна.

Если она почувствует, что загнана в ловушку, то сделает с кем-нибудь то же, что и с пастором, только хуже. Обычный человек умрет на месте и превратится в монстра. А потом он убьет всех, кого увидит.

Но пастор сопротивляется. В конце концов она проиграет, но если она даст мне немного времени, я, может быть, смогу справиться с этой тварью.

Лани кричит в трубку, повторяя то, что я ей только что сказал, но Боб не унимается. Сейчас начнется спор, и мне нужно, чтобы они поскорее ушли.

Я слышу крик на заднем плане, вопль Лани, затем топот бегущих ног и хлопанье дверей.

— Что происходит?

— Она укусила Боба, — говорит она.

— Сука, откусила мне полпальца! — кричит Боб на заднем плане. Может быть, пастор услышала Лани и решила мне помочь. А может, у Боба просто очень аппетитные пальцы.

Я резко сворачиваю за угол и вижу прямо перед собой церковь. Я резко сворачиваю на подъездную дорожку, и волна воды захлестывает всю парковку.

Все в ужасе стоят у церкви. Двери закрыты, и кто-то подогнал свой дом на колёсах к ступеням, чтобы заблокировать вход. Двери открываются внутрь, но никто не может пробраться через дом на колёсах. Пока Баба Яга никого не видит, она не может запрыгнуть на людей.

— Всем в укрытие, не попадайтесь ей на глаза, — кричу я. Сквозь ливень меня почти не слышно, но я вкладываю в свой голос немного магии, и он пробивается сквозь шум. Все, кроме Лани и Боба, разбегаются. Нечеловеческие вопли внутри говорят о том, что пастор почти не сопротивляется. — Есть ещё какие-нибудь двери?

— Пара, — отвечает Боб. Он прижимает левую руку к груди, но, похоже, готов снова прыгнуть туда, если понадобится. Мне нравится твоя смелость, Боб, но не твой ум. — Пара автофургонов приткнулась к ним сзади.

— Ладно, вы оба, валите отсюда к чертовой матери... — Внезапно крики из злобных, как у панк-группы, становятся оглушительными, так что вылетают все окна. Тишина.

Дерьмо. Некоторые все еще прячутся на улице, за мусорным баком или фонарным столбом. Иисус.

— Все, в трейлеры! Заприте двери. Закройте окна. Не...

Церковные двери разлетаются в щепки, взрывная волна переворачивает трейлер, и он приземляется на крышу посреди двора. Баба-Яга взмывает над толпой. Она падает на асфальт и пытается убежать, но ей это дается с трудом. Но не настолько, чтобы я не смог ее догнать. Не успеваю я приблизиться, как она врывается в один из трейлеров. Пробивает в нем дыру, как в мультфильме про Багза Банни. Раздается грохот, потом еще один, и еще, трейлеры раскачиваются от каждого удара.

Баба-Яга врезается в один из них и останавливается. Раздается пронзительный крик, и я не могу понять, откуда он доносится, из трейлера или от Лани, которая бежит так, будто за ней гонятся.

Мэтью. Блядь.

— Ты, — я указываю на Боба, — отведи всех в церковь. Если у вас есть оружие, хватайте его и прикрывайте дверь. — Я указываю на другого парня, Теда? Тодда? Не помню, но он крепкий, как бетонная плита, а мне такие и нужны. — Иди встань перед алтарем и будь готов ловить.

— Ловить что? — спрашивает он.

— Пока не знаю, но если что-то полетит в тебя, лови, черт возьми. — Он кивает, как будто это самое разумное из всего, что ему говорили за эту ночь, и бежит к церкви.

Я забегаю в фургон к Лани, она кричит, зовёт Мэтью. Баба Яга уже схватила его и утащила. Лобовое стекло выбито.

— Что случилось? — Она не знает, что делать: плакать, кричать или бить кулаками, — и делает все сразу. — Где Мэтью? Зачем она его забрала? Зачем?!

— Я верну его, — говорю я. Больше я ничего не собираюсь ей рассказывать. Это отнимет у меня время, которого и так мало, и все равно не принесет никакой пользы. — Иди в церковь. Я верну его.

— Пожалуйста… — она плачет, она в отчаянии. Никто не вынесет такой угрозы потери.

— В церковь. Иди. Сейчас же.

Я мчусь между фургонами на улицу и вижу, как Баба Яга уносит Мэтью, сжимая его в руке, как плюшевого мишку. Тело больше не похоже на тело пастора. Это карикатура на человека, с лохмотьями одежды, свисающими там, где швы разошлись из-за изменений.

Кожа стала бледной, призрачно-серой. Спина сгорбилась, на ней отчетливо виден горб, руки стали длинными, а на пальцах появились когти, похожие на лезвия ножей. Но больше всего изменилось лицо. Голова превратилась в бесформенную массу, большую и неправильную. Длинный нос с бородавчатыми наростами и неестественно выступающий подбородок. Уголки рта оттянуты к ушам, а острые зубы торчат под неестественными углами.

Мэтью кричит и брыкается. Хорошо. Крик, это хорошо. Крик, это жизнь. С криком я могу работать.

Каждые несколько шагов Баба-Яга останавливается, ее ноги пытаются двигаться в разные стороны, а рука, держащая Мэтью, разжаться. Она спотыкается под дождем.

Пастор еще не отключилась. Это наводит меня на мысль. Ее тело живо, но душа разрывается на части. Если бы она была обычным человеком, все произошло бы мгновенно. Но с пастором все не так быстро. Когда она умрет, есть шанс, что дух Бабы-Яги не успеет полностью закрепиться в ее теле, не прирастет к нему, как клещ. Всего на долю секунды. Если я прав, этого должно хватить.

Но действовать нужно быстро. Для начала нужно не дать ей уйти. Я пригибаюсь и ударяю ладонью по земле. Вокруг нас вспыхивает кольцо синего огня, преграждая ей путь.

С физической точки зрения это просто огонь. Если Баба-Яга захочет поджариться, она, конечно, сможет пройти сквозь него. Черт, пламя не такое уж высокое, она, наверное, даже перепрыгнет через него. Но ее дух не пройдет вместе с телом.

Баба-Яга оборачивается ко мне, в ее глазах ярость и смутное узнавание. Она открывает рот, обнажая зубы, и издает нечеловеческий вопль.

Баба-Яги полагаются на скрытность. В такой ситуации они обычно вселяются в тех, кто им противостоит, как это произошло с пастором. Но я — единственный, кого она может поглотить. Я чувствую прикосновение магии, которое тут же исчезает, как палец, опущенный в огонь.