— Да, Тобиас.

— Аттила умирает, — говорю я, — и Аманда получает наследство. Значит, либо тот, кто это сделал, не был членом семьи, в чем я сильно сомневаюсь, либо он уже мертв, потому что проклятие убило бы его. И в этом я тоже сильно сомневаюсь. Что-то здесь не сходится.

— Джонатан? — спрашивает Габриэла.

— Адвокат? Хм. Аттила говорил мне, что он ни в чем не разбирается, кроме юриспруденции. Возможно, но я не думаю, что это он.

Я что-то упускаю из того, что случилось с Аттилой и как Аманда получила наследство. Это похоже на сборку кубика Рубика, и мне кажется, я хотя бы отчасти понимаю, как это произошло.

— Как вам такое? Душа Аттилы покидает тело. Тело умирает, и вступает в силу проклятие наследования. Но поскольку душа Аттилы все еще привязана к этому месту, проклятие не воспринимает это как смерть и не убивает того, кто это сделал.

— Звучит ужасно, — говорит Аманда. — Только то, что прямое убийство невозможно, и спасло эту семью. Если такое возможно…

— Значит, Отто и Ганс точно не причастны, — говорит Габриэла, отвлекая Аманду от мрачных мыслей о возможных последствиях.

— Но это делает Хельгу гораздо более вероятным кандидатом, — говорю я.

— Каким образом? — спрашивает Аманда. — Если я умру, наследство перейдет к Лиаму как к следующему в очереди. Какая ей от этого выгода? — И тут ее осеняет. — Тогда она попытается манипулировать мной, чтобы я вышла замуж за Тобиаса. Он мой двоюродный брат. Я так ненавижу эту семью.

— Если у нее получится, она получит прямой доступ к тебе, — говорит Габриэла. — Ладно, пусть пока остается в списке.

Я сажусь за стол. Дайте мне что-нибудь, что можно побить, убить, изгнать, обозвать. Но это дерьмо? Не в моем вкусе.

— Ты в порядке? — спрашивает Габриэла. — Ты морщишься от кофе или от боли в плече?

— С кофе все в порядке. Я в полном раздрае. Но в этом нет ничего нового. А что насчет самого парня? Может ли он как-то повлиять на ситуацию?

— Я не знаю всех подробностей, — говорит Аманда, — но вряд ли. У него нет магии. Что он может сделать?

Много чего, но я ее понимаю.

— А Лиам, верно? — говорит Габриэла. — Лиам мог бы это сделать, — говорит Аманда. — Но я думаю, что он попытался бы сделать что-то более прямое и радикальное. Даже если бы он старался не активировать проклятие, я сомневаюсь, что он оставил бы эту связь с телом.

— Он что, такой мудак?

— Он убил мою маму на последнем конклаве, — говорит Аманда. — Так что да, я бы назвала его мудаком.

— Это стоит обдумать, — говорю я. — Мы его убиваем?

— Я... нет, — отвечает она. — Ограничения, связанные с проклятием, ослабевают, но не для меня как главы семьи. Никто из нас не может убить другого напрямую, но мы можем быть более вовлечены в процесс. Если кто-то из них попросит вас убить другого вне конклава, а вы это сделаете, на них падёт проклятие. Во время конклава такого не произойдёт.

— Они могут целиться, но не могут нажать на спусковой крючок, — говорю я. — Но для тебя это не так?

— Я должна быть как минимум на шаг в стороне. Я могла бы попросить тебя попросить Габриэлу убить одного из них.

— Какие у нас ограничения? — спрашивает Габриэла.

— Вы можете делать всё, что хотите, пока я вас об этом не прошу, а я не буду этого делать. Я ненавижу этих людей, боже, как же я их ненавижу, но если я убью их всех, проблем станет больше, чем решений.

— Чем их больше, тем больше они заняты междоусобицами, — говорю я.

— Что-то вроде того. Если бы они все объединились и выступили против меня, я бы не смогла их остановить.

— Ладно, — говорю я. — Я постараюсь никого из них не убивать. Если только они меня не взбесят.

— То же самое, — говорит Габриэла. — Просто знай, что они почти наверняка меня взбесят.

— Вернемся к Лиаму. Ты не знаешь, приедет ли он с кем-то?

— Понятия не имею. Он может приехать с целой свитой, они все могут, если захотят.

В дверь кто-то стучит, и я инстинктивно хватаю Аманду и бегу в укрытие, но это всего лишь дворецкий Бигсби.

— Простите, что беспокою вас, мэм, — говорит Бигсби. — Но ваши гости уже начали прибывать.

— О нет, — говорит Аманда. — Они должны были приехать только завтра. Блядь. Черт, черт, черт. Кто это? Лиам? Отто? Они уже в городе. Черт бы их побрал.

— Глубокий вдох, — говорит Габриэла.

— Это мисс Шивон Вертер, — говорит он. — Впустить ее?

— Что? Нет. То есть да. Впусти ее. Я… я буду там через несколько минут. Секунду. — Она моргает. — Рядом с фойе есть новая приемная. Пусть подождет там.

— Очень хорошо, мэм. — Бигсби исчезает с хлопком.

— Разве это не та, которую никто не видел уже много лет? Я говорю.

— Да, — отвечает Аманда. — Она единственная, с кем я лажу, но не знаю, можно ли ей доверять. По крайней мере, в этом деле.

— В игре появилась джокер-карта, — говорит Габриэла. — Игра становится все интереснее.

Мы решили, что будет лучше, если никто не узнает о моем приезде до официального начала конклава. Всем рассказали о Габриэле, но меня никто не ждет. Появление Шивон уже стало большим сюрпризом. Я не буду показываться на глаза до завтрашнего начала торжеств. Это даст мне возможность выполнить кое-какие поручения и потратить больше времени на изучение нити, ведущей к душе Аттилы. Я перемещаюсь на мертвую сторону за пределами дома и вижу, что нить уходит вдаль.

Здесь все выглядит точно так же, как и на другой стороне, и это меня немного пугает. Призраков, конечно, нет. Аманда и Аттила ни за что бы этого не допустили. Но это натолкнуло меня на одну мысль.

— Бигсби?

Он появляется передо мной, как всегда, в безупречном костюме. Это немного пугает. Единственные человекоподобные существа, которых я когда-либо видел на этой стороне, пытались меня сожрать.

— Чем могу быть полезен, сэр?

— У меня есть пара вопросов, — говорю я. — Вы видите эту нить?

— Да, сэр. Она тянется через дендрарий, мимо леса к границе поместья. Предположительно, она связана с телом мистера Вертера, но поскольку мисс Аманда заморозила комнату, в которой находится тело, я не могу быть в этом уверен.

Интересно. Кем бы ни был Бигсби, он не всеведущ.

— Есть ли места, куда ты не можешь попасть?

— Личные комнаты, если только об этом не попросит об этом законный владелец, уборные и тому подобное, а также помещения, запертые с помощью магии, например медицинский кабинет, где находится тело мистера Вертера.

Значит, у него есть глаза и уши почти во всех уголках поместья. Полагаю, Аманда об этом знает, но я хочу проверить.

— Кабинет Вертера был одним из таких помещений?

— Нет, насколько я знаю.

— Ты не знаешь?

— Во время передачи прав собственности некоторые из моих способностей были временно ограничены. Мне дали понять, что это похоже на перезагрузку компьютера. К сожалению, мои самые свежие воспоминания будут недоступны до завершения процесса.

— И сколько это займет времени?

— Неизвестно, сэр. Такое случилось со мной впервые.

Это не может быть совпадением. Тот, кто забрал душу Вертера, должен был знать, что поместье не запомнит, кто был в кабинете Вертера и был ли там вообще кто-то. Передача наследства Аманде может быть частью какого-то более масштабного плана или просто побочным эффектом действий Вертера. Мне трудно назвать это убийством, но, полагаю, формально это так. Похищение? Пожалуй, я назову это похищением.

— Ты знаешь, что это за нить?

— Нет, сэр. Однако я... я... — Бигсби запинается. Сначала его голос, а затем и все тело мерцают. Не успеваю я моргнуть, как от него остается лишь человекоподобная масса из рваных линий и цветных пятен.

Я понятия не имею, что происходит и что с этим делать, а это обычно означает, что мне нужно убраться отсюда к чертовой матери, пока не стало хуже.

И тут становится хуже. Бигсби молниеносно хватает меня за горло и отрывает от земли. Я пытаюсь перевалиться на другую сторону, но то, во что превратился Бигсби, не отпускает меня.