— Боже, — говорит Габриэла. — Твой собственный отец?

— Ну, он не мог убить меня, не нарушив проклятие, верно? Один из наших предков обнаружил, что проклятие распространяется и на убийство по неосторожности. Но он мог причинить мне боль. Как и все остальные.

— Хельга? — Шивон отводит взгляд, ее тело напрягается.

— Убила моего мужа в 1919 году, — говорит она. — У нас никогда не было детей, и она не могла смириться с мыслью, что они могут у нас появиться. Нельзя засорять генофонд, понимаете? Он пережил всю войну, но моя сестра выстрелила ему в лицо, когда он вышел из поезда. — Она допивает свой напиток. — Будь осторожна, Аманда, — говорит она. — Эти люди тебе не друзья. И я тебе не друг. Мы все так или иначе используем друг друга. Даже если не хотим этого.

— И это подводит нас к вопросу, — говорит Габриэла, — зачем ты здесь?

— Ты еще не поняла? — спрашивает Шивон. — Я думала, это очевидно.

И как только она это говорит, все становится ясно.

— Ты пришла, чтобы убить Хельгу, — говорю я.

— Во время конклава сдерживающие нас узы немного ослабевают. Обычно мы даже не можем участвовать в планировании заговора, иначе проклятие убьет нас, как только умрет наша цель.

— И ты не пыталась, потому что не могла сама совершить убийство, — говорит Габриэла.

— Во время конклава очень популярны ловушки. Ты просто ставишь ее, и если она срабатывает, то формально ты не нарушаешь закон. Вот только... — Напряжение в комнате нарастает. Аманда встает и подходит к барной стойке, чтобы оказаться лицом к лицу с Шивон. Надо отдать ей должное, Шивон даже не моргает.

— С ловушкой может случиться что угодно, — говорит Аманда. — Если хочешь быть уверенной, нужно убедиться, что кто-то ее действительно активирует. Думаю, ты пыталась найти кого-то, кто убил бы ее за тебя. Ты собиралась это сделать? Обмануть кого-то из нас, чтобы он убил ее за тебя? Обмануть меня, чтобы я убила ее за тебя?

— Да, — отвечает Шивон. — Не знаю, на ком я бы остановилась. Может, на мистере Картере, которому достаточно легкого толчка, чтобы убить любого из нас.

— Но я бы очень на тебя разозлился, — говорю я. — Я бы, конечно, сделал это, но все равно бы разозлился.

— Да, ты не из тех, кого можно использовать в своих целях.

— Мы все такие, — говорит Габриэла. — Так что будь осторожна.

— Я поняла это, как только вошла в комнату, — говорит Шивон. — Признаешь или нет, но наши цели если и не совпадают, то, по крайней мере, направлены в одну сторону.

— Пока что да, — говорит Аманда. — Что бы ты ни увидела, что бы ни услышала, какие бы планы ни строила, все, что может подсказать нам, что случилось с моим отцом, ты должна принести мне. Как ты и сказала, мы не друзья. Но на данный момент мы можем быть союзниками. Но как только мы закончим, ты больше сюда не вернешься.

— Поняла, — говорит Шивон. — Кто-нибудь хочет выпить?

В общем, настроение у нас испортилось, и, поскольку никто из нас не хочет видеть Шивон рядом, она понимает намек и уходит. Я предлагаю запереть ее в ящике, но Аманда говорит, что она может быть полезна в качестве "врага моего врага". Не могу сказать, что она не права.

— Это было весело, — говорю я. Я развалилась в кресле, все еще не в силах пошевелиться. Разговоры во сне с самим собой, который говорит тебе, что ты разрушаешь то, что раньше было твоим домом, не способствуют спокойному сну. — Чем вы там занимались?

— В основном хоронили тела, — говорит Габриэла.

— Они не похоронены, — говорит Аманда. — Они в стазисе. Все пришли с большим сопровождением. Сотрудники Ганса погибли, когда вошли в его покои и спровоцировали мощный взрыв. Не пострадали только сам Ганс и его сын.

— Сколько?

— Пять, — отвечает Габриэла. — В тот раз.

— Отравляющий газ в машине Хельги. Она отправила своих сотрудников вперед, к дому, и к их приезду все были мертвы. В живых остались только она и ее секретарь. Как только секретарь вошла в покои Хельги, сработала ловушка.

— Мы не знаем, какая именно, — говорит Габриэла. — Она превратилась в какую-то жижу. Я не уверена, но, возможно, она еще жива.

— Когда у кого-то было время расставлять ловушки?

— Да кто его знает, — говорит Аманда. — Обычно это какой-нибудь амулет в чьем-нибудь кармане. Такое дерьмо случается сплошь и рядом. Кто-то пытался прикончить Отто и его скользкого адвоката с помощью чего-то там. Как оно называлось?

— "Клеймор", — отвечает Габриэла. — Прямо у ворот. Не знаю, целился ли тот, кто это сделал, конкретно в Отто или просто в первого попавшегося.

— Отто приехал из Германии с целой свитой, — говорит Аманда. — С сыном, Рейнхольдом, парой камердинеров и телохранителями. Ты знаетшь что случилось с Рейнхольдом, и, как и в случае с Хельгой, Отто отправил всех остальных вперед. Похоже, это у них в порядке вещей. Как будто у них есть свои дегустаторы.

— А что насчет Лиама? Я думал, он привез с собой любовницу, или жену, или и то и другое.

— Нет. Он приехал только с телохранителем, которого усыпили газом, как только он сел в машину, чтобы отвезти его в дом.

— Вообще-то я привез с собой жену, — говорит Лиам, входя в комнату. — Но потом одумался и отправил ее домой.

Мне приходится приложить усилия, чтобы не схватиться за бритву, и я вижу, как Габриэла тянется за мачете, которое обычно висит у нее за спиной.

— Дядя Лиам, — говорит Аманда. Она сидит прямо, как струна, и улыбается так, что ее улыбка кажется искренней, но мы-то знаем, что это не так. Она, идеальная хозяйка. — Чем я могу вам помочь?

— Я хотел бы уделить вам несколько минут. — На нем другой костюм, не тот, что был раньше. Интересно, почему он переоделся. Если нам повезет, это значит, что он убил кого-то из своих родственников, и одежда испачкалась кровью. Маловероятно, но надежда умирает последней.

— Конечно, дядя. Бигсби, — рядом с Амандой появляется дворецкий, — пожалуйста, проводите дядю Лиама в гостиную по соседству. Я сейчас подойду.

— Да, мэм. Прошу вас, сэр, — дворецкий выходит за дверь, даже не обернувшись, чтобы проверить, следует ли за ним Лиам.

— Спасибо, — говорит Лиам. Выражение его лица совсем не похоже на благодарность: улыбка натянутая, мышцы на шее напряжены. Его отшила женщина, которая, вероятно, на пару сотен лет моложе его. Женщина, чью мать он убил. Он разворачивается и выходит вслед за Бигсби. Как только он переступает порог, дверь захлопывается, а вместе с ней исчезает и улыбка Аманды. Это довольно недвусмысленный намек.

— Ты хочешь, чтобы Эрик его убил? — спрашивает Габриэла. Умный ход. Так Аманда может рассказать все Габриэле, а та мне.

— Нет, — отвечает она.

— Тогда в чем дело?

— Пойду посмотрю, что там хочет этот придурок Лиам, — говорит Аманда. — Я могу взять с собой Габриэлу, но не тебя. До ужина у меня будут отдельные бессмысленные совещания с этими людьми, а потом мы соберемся на одно большое бессмысленное совещание, которое продлится несколько часов.

— Обед не был похож на пиршество, — говорю я. — Может, перекусим перед тем, как пойти в соседний зал и послать Лиама куда подальше?

— Я бы с радостью, — отвечает Аманда. — Но я так и знала, что это случится, как только я объявлю о смерти папы. Я поела заранее. — Она встаёт. — Как бы мне ни хотелось, чтобы он помучился ещё несколько часов, это только усложнит остаток выходных.

— А ты как? — спрашивает Габриэла.

— Ну, я не могу выйти из дома, так что мой план выследить душу твоего отца за пределами поместья не сработает...

— Подожди, — говорит Аманда. — Тебе нужно выйти? Я могу это устроить. Дай мне секунду.

Габриэла кладёт руку ей на плечо.

— Ты же знаешь, что это невозможно.

Они переглядываются.

Аманда коротко кивает.

— Поместье не откроют, пока не закончится конклав. Все, кто внутри, остаются внутри.

Я мог бы выйти вчера вечером, но вместо этого послушался Габриэлу. Наверное, лучше об этом не упоминать.